Бермудский треугольник черной вдовы

Пойми меня! Пожалуйста!

Голиков брезгливо поморщился и пошел к двери:

– Спасибо. Не имею желания тратить время на твою брехню.

– Лешенька, – взмолилась Вера и, упав на колени, протянула руки к уходящему Голикову, – пожалуйста, я люблю тебя всем сердцем. Я расскажу правду. До дна!

– Алексей, сделай одолжение, останься, – сказал Иван.

– Зачем? – пожал плечами тот. – И так все ясно. Разбирайтесь с ней сами.

– Считай, что прошу тебя от лица Ирины Леонидовны, – пояснил босс, – она остро переживает эту ситуацию, хочет выяснить правду до последней капли.

Голиков остановился:

– Хорошо, только из-за Рины, я ей многим обязан.

Борцов посмотрел на стоящую на коленях рыдающую Лазареву.

– Вера Петровна, сядьте, у вас есть шанс быть выслушанной. Не упустите его. Ни Алексею, ни нам не хочется наблюдать за вашей истерикой.

– Воды, – прошептала Лазарева, поднимаясь.

Я пододвинула к ней полный стакан.

– Пожалуйста, выпейте и начинайте.

Глава 36

Вера Лазарева рано поняла, что мама не любит их, своих детей. Дочку Евгения Федоровна постоянно ругала, без конца делала ей замечания.

– Если ненавидишь мужа, не стоит гнобить детей. Они чем виноваты?

Анна Ивановна не стеснялась в выражениях, потому что беседовала с Евгенией в своей спальне, где кроме них никого не было. Вот только она забыла про открытое окно. А хитрая Вера, чья детская находилась рядом, знала: если по-тихому распахнуть раму, услышишь все разговоры бабушки.

В тот день Верочка узнала много, мама долго говорила с бабушкой, плакала, но, если отбросить ее рыдания и припевом повторяющиеся слова: «Вот повешусь, пожалеете, что хамили мне», сухой остаток был таким.

Евгения не любила мужа. Она за него вышла по расчету. У Петра водились деньги, он быстро делал карьеру, Евгения полагала, что обретет материальное благополучие, перестанет вскакивать в шесть утра по будильнику, боясь опоздать на работу, поселит в своем доме маму, которая избавит ее от любых домашних забот. И тогда у Жени наступит райская жизнь.