Бермудский треугольник черной вдовы

Никаких сверкающих драгоценностей она не носила, была одета в элегантное светло-коричневое платье и лодочки на невысоком каблуке. Кофемашину Волкова включила сама и поставила передо мной тарелочку с сухофруктами, сказав:

– Печенье-конфеты не ем, предпочитаю курагу, финики, чернослив. Что привело вас ко мне?

– Я занимаюсь делом, корни которого уходят в ваше детство, – завела я, – заранее прошу прощения. Вам воспоминания могут причинить боль. Но нам очень надо знать все, что вы помните о смерти своего брата и Феди Лазарева.

– Зачем? – спросила Людмила. – Дело давнее, мне тогда едва четырнадцать исполнилось.

– Убийцу мальчиков так и не нашли, – продолжала я, – но сейчас в ходе расследования другого дела всплыла история гибели этих подростков, и у нас появилась возможность вычислить их убийцу. Ваш рассказ очень важен, до сих пор мы беседовали с теми, кто уже тогда был взрослым, и, конечно, они оценивали все события со своей колокольни. А вы из компании ребят, вероятно, знаете то, что подростки не сообщали родителям.

Волкова сгорбилась:"

"– После того лета жизнь стала другой. Папа умер в больнице, и это можно считать Божьей милостью, он не видел Гену в гробу. Мама пережила похороны, но от стресса заболела онкологией и ушла через несколько лет за мужем. Бабуля тоже скончалась. Родители очень любили друг друга и нас с братом обожали. В нашей семье не было ни злости, ни лжи. Тем летом Гене исполнилось тринадцать, мне четырнадцать. В этом возрасте подростки вредничают, дерутся между собой, хамят взрослым.

Людмила вздохнула:

– Нас вывозили на дачу в Гуськово, и там Геннадий становился другим.

Волкова сложила руки на груди.

– Наш дом стоял между коттеджами Поповых и Лазаревых. У первых детей не было, а у вторых подрастали дочь и сын. Вера считалась звездой местного коллектива. Не могу сказать, что она блистала красотой, в деревне жили более интересные девочки. У Лазаревой только волосы поражали: рыжие, кудрявые, очень густые.