Беременная для Зверя (СИ)

— Аппетиты у Зверя огромные, — неторопливо говорит Ризван. — Затрахать до смерти может. И порвать так, что жопу потом месяц восстанавливать надо будет.

— Мне дурно слышать такую грязь, — бормочу я.

— Не кривься, дурочка. Это хорошо, что Зверь свою дурь голодную на другой бабе спустит. И не бледней от грубых слов. Привыкай. Радуйся, что Зверь тебя на особом положении держать хочет. Не как шлюху. Для Зверя все бабы — шлюхи. Как эта, например, — кивает в сторону окна. — А шлюхами Зверь привык делиться со всей братвой.

Глава 23. Арина

Кристина опять взвыла протяжно. Закричала. И охать начала. Гортанно и низко. Похабно.

— Кажется, до задней двери добрался! — хохочет Ризван. — Сейчас продолбит её насквозь, потом другим передаст. Ждёт её заебательски долгая ночь.

Сглатываю ком в горле.

— С тобой тоже делится?

— Делится. Я сам не беру, — Ризван сосредотачивается на своих лезвиях.

— Почему?

— Что почему?

— Почему не берёшь то, чем Зверь делится, — уточняю я.

— Жена у меня есть. Других женщин мне не надо, — спокойно объясняет мужчина.

— Она знает, чем ты занимаешься?

— Знает. Поэтому далеко и надёжно спрятана.

— Ясно.

Говорю так, хотя мне ничего неясно.

— У Зверя тоже жена есть? Вернее, была. Жена и сын?

Кавказец кивает.

— Умерли? Как?

— У папаши своего при случае спросишь. Если пересечёшься с ним, конечно.

Опять меня носом в родство какое-то тыкают. Вот и участковый говорит, что я деду не родная внучка была.

— Даже если я не родная деду, что это меняет? Я всю жизнь в деревне прожила.

— Радуйся. Со Зверем покатаешься по миру, — хмыкает Ризван.

Мороз по коже продирает. Покататься со Зверем. Внезапно мир начинает огромным казаться.

Я конечно знаю, что наша деревня — это ничто. Пыль. Но только сейчас понимаю, что скоро мне предстоит покинуть знакомые места.

Я не знаю, что там меня ждёт. И это пугает. До рези в животе. Пытаюсь подумать о другом. Но словно нарочно слова изо рта выскальзывают:

— Как зовут его? Зверя.

Ризван молчит.

— Ты знаешь, как его зовут, — продолжаю говорить.

Помню, что он говорил мне о непокорности, как это бесит. Рот на замок — и прогнись. Но я так не умею и не хочу.

— Знаю, — лениво отвечает мужчина. — Но тебе не скажу. Не заслужила…

— Почему? Что мне даст его имя? — фыркаю про себя.

Тоже мне, честь огромная, знать, как этого извращенца озабоченного зовут.

— Вот тут ты ошибаешься, Арина. Пока имя у тебя есть, ты человек. Бумаги твои сожжены.