Беременная для Зверя (СИ)

Поворачиваю голову в его сторону. Одна рука перебинтована. Шея. Лицо опухшее.

— Щенок был прав. Но собаку на меня спускать не стоило. Теперь эта тварь будет ковриком под моими ногами.

— Что?

Мерное пиликанье приборов баюкает. Хочется спать. Вижу, как Порох катает монету между пальцами. Приглядываюсь. Узнаю ту самую фартовую монету Тимофея.

— Это моя монета. Откуда ты её взял?

— Эту? Да-а-авно забрал. Из твоей сумочки. Тебе ни к чему, — хмыкает, подбрасывая в воздух.

Наверное, он ловкий. Но сейчас Вулкан потрепал Пороха.

— Тахир на тебя собаку натравил.

— Ага. Остановить хотел. Она меня потрепала. Убил гадину. И Тахира бы… убил, — смакует. — Если бы он не оказался прав. А так… всего лишь язык ему укоротил.

— Какой язык? — едва соображаю.

— Тот самый язык, которым Тахир отдал приказ псу напасть на меня. Укоротил маленько. Теперь Тахир долго ещё молчать будет.

Наверное, просто сплю.

— Приезд жениха отложить придётся. Зверю я послание отправил. С твоей бледной мордашкой, — говорит Порох.

— Что… ты от него получить хочешь?

— Власть. Слишком высоко он забрался.

— Почему не раньше?

— У меня других забот хватало. Я не верил, что он выжил. Потом думал, что это лишь слухи. Он тоже на месте не сидел. Прятался. Вынюхивал… В общем, время летит незаметно, Арина. Особенно когда на заднице не сидишь.

Порох поднимается, неторопливо прогуливаясь по светлой палате.

— Но знаешь… Так даже лучше. Отобрать у него всё, чего достиг, чего желает.

— Он в дела отца не лез. Зачем ты убил его семью?! Расквитался бы с Бекханом. И всё…

— Так и Настасья в мои дела не лезла!

Наклоняется, дыша холодом в лицо.

— В моей жизни много дерьма и крови, но Настасья была украшением! Моим Лебедем! Когда её отняли, мне уже похер стало абсолютно на всё. Теперь меня интересует только власть. Месть завершится, когда я увижу, как крючится сынок Бекхана в муках.

С трудом мысли собираю.

— Ризван о гибели Насти мне другое рассказывал. Не взрыв.

Порох челюстью из стороны в сторону двигает.

— Скажи спасибо Алиевым. Они это замяли и в делах по-другому представили. Чтобы шумихи не было!

— Говоришь, что она тебе дорога была… Я же дочь Насти. Мой сын — твой родной внук."

"— Всё так, доча, — вздыхает.