Беременная для Зверя (СИ)

Нино опускается в кресло и рыдает, вытирая платком глаза, без конца повторяя имя брата.

— Всё дело в ней. В девчонке, — с неожиданно сильной эмоцией отвечает Арес. — Зачем вы притащили её в дом? Она всех погубит! Всех нас! И вас в первую очередь… — глаза старого управляющего полны праведного, как он считает, гнева и огня. — Она — дочь врага. Дочь того, кто уничтожил всю семью и дорогих нам людей, — губы дёргаются больше обыкновенного.

— А-а-а-а… Всё ещё помнишь Маржан? — изумляюсь.

Маржан тоже служила в доме отца, но была младше Ареса.

Ходили слушки, что они тайком крутят роман. Но свататься прямо он не мог — родители Маржан не приняли бы в семью грузина.

В тот день, когда случилась резня, Маржан одна из немногих прислуживала в доме. Прислуги на выходных оставалось не так много — семья часто уезжала отдыхать.

Маржан, как и многим, не повезло. Не знаю точно, просто зарезали её люди Пороха или сначала поиздевались. Но она ту ночь не пережила — это точно.

— Помню! — выплёвывает Арес. — И я… я готов был быть преданным, служить, терпеть буйные выходки и восстанавливать всё по крохам.

Терпеть… тебя, — переходит на «ты». — Тебя, ставшего из образованного юноши вот этим… каким-то косноязычным ублюдком, криминальным отбросом. Лишь бы это дало свой результат. Месть врагу! Но что я вижу… — задыхается. — Разве план был таким — таскаться вокруг этой дешёвой юбки… Вокруг выблядыша Пороха? Разве она достойна?! Нет! В ней течёт поганая кровь. Отрава. Яд!

— Замолчи, Арес! — подаёт голос Нино. — Как язык поворачивается? Светлая, хорошая девочка.

Тебе и слова плохого не сказала. И за своего отца она не в ответе.

— Молчи, Нино. Пусть говорит, — ухмыляюсь. — Ему есть что сказать. Давай, Арес. Дальше. Плюс одна строчка к твоему смертельному приговору. Валяй…

— Угрожаешь? — смеётся. — Нашёл кого и чем пугать. Старика, больного раком, смертью припугнуть решил? Очень-очень достойно, Рустам. Бекхан сгорел бы со стыда, глядя на тебя! Сгорел бы…

— Он и так сгорел, — мрачно заявляю. — Если ты помнишь.

— Я-то помню. А вот ты — забыл, — говорит тише. — О клятвах. Об обязательствах. О чести. Обо всём. Есть только эта… грязь Пороховская, с которой ты ещё и свою кровь мешать вздумал! ПОЗОР!

— И ты, видимо, решил подсуетиться? — уточняю.

Картина проясняется. Понемногу. Всего-то нужно было перекрыть клапан ярости. Усмирить. Превратить её в лёд.

— Больше ничего не скажу! — упрямо заявляет старикан. Но взвизгивает по-бабски, когда пуля ударяет в пол возле его ног.