Беременна поневоле

Ворон, следующий за мной по пятам.

У двери кабинета он обогнал меня и вырвал из пальцев квитанцию, пробежавшись взглядом.

— Отдай немедленно! — потребовала я."

"— Собираешься делать аборт, Трофимова?

Покровский  разглядывал небольшую квитанцию, словно искал в ней ответы на все загадки Вселенной. Внезапно он сложил квитанцию и яростно разорвал её пополам.

— Аборта не будет.

— Что? Да как ты смеешь?

— Не кричи! — осадил меня, распахнул дверь кабинета и сообщил удивлённому гинекологу с вежливой улыбкой. — Алёна Трофимова передумала делать аборт после разговора с отцом ребёнка.

— Что ты несёшь? Какой ты отец?!

Покровский захлопнул дверь и подцепил меня под локоть, уводя прочь.

— Поговорим в другом месте. Подальше от любопытных глаз.

Я дёрнулась в сторону, но хватка пальцев на моём локте усилилась.

— Отстань! Уйди от меня! Отпусти немедленно.

— Не дёргайся. Я не причиню тебе вреда. Не дёргайся! — прикрикнул Покровский.

Он словил мой испуганный взгляд и немного сбавил обороты своей наглости, сказав более мягким тоном:

— Ты убегаешь.

— У меня есть множество причин избегать твоего общества.

— Возможно, так и есть. Но ты не даёшь мне шанса объясниться.

— Засунь объяснения в свою высокомерную задницу!

Мы добрались до гардероба. Я рассерженно хлопнула номерком по стойке гардеробной. Вездесущий Покровский проворно выхватил пуховик и растянул его, предлагая помочь с одеванием.

— Твой пуховик не кусается, Алёна.

— В отличие от тебя!

Я надела пуховик и отошла,  пытаясь застегнуть его.

— Не нервничай. Давай помогу, — миролюбивым тоном предложил Покровский

Он наблюдал за безуспешными попытками справиться с верхней одеждой.

Да пошло оно всё!

Можно и в расстёгнутом пуховике добежать до остановки. Главное, подальше от мажора, возомнившего, что он может измываться надо мной в своё удовольствие!

— Куда? — рыкнул мужчина, удерживая меня за плечи.

Потом обошёл меня и присел, начав методично освобождать замок.

Как же сильно меня раздражал Покровский! Он выводил меня из себя всем — и своим идеальным лицом, и неторопливыми движениями длинных, изящных пальцев.

Хотелось впиться в его глаза ногтями и расцарапать лицо до крови. Это меньшее из того, что он заслуживал. Рядом с ним меня обуревали сильные эмоции. Меня колотило от ярости и злости, но чувства бушевали внутри, вырываясь наружу лишь учащённым дыханием и сильной дрожью.

— Вот так.