Беременна в расплату

И даже сейчас ведет себя так, как будто она дома, а вовсе не пленница!

Твою мать!

Вот этому. Вот этому я хочу. Готов. Поверить!

Когда есть вина, когда ненавидят и боятся, так себя не ведут!

Но…

Что если я просто выдаю желаемое за действительное? Обманываю сам себя, потому что сам до дикости хочу в это поверить?

Не факт. Не факт, что это просто не самоуверенность женщины, которая уверена, что держит мою душу вместе со всеми потрохами в кулаке! Может, она настолько уверена в себе, что ничего не опасается? И… Впервую очередь меня, потому что чувствует, — а не чувствовать она не может, — эту дикую, безумную власть надо мной!

Где ясность? Где ответ?

— Приезжай, Бадрид.

А внутри обдает льдом. Прямо вонзается что-то такое ледяное иглами.

Закрываю лицо рукой.

Блядь. Впервые. Впервые в жизни я не хочу знать правду!

Впервые готов закрыть на нее глаза и сбежать!

И сердце колотится, как одуревший колокол!"

"Ведь там… В этом чертовом досье… Может оказаться такое, после чего обратной дороги уже не будет! Ни для нее, ни для меня!

— Может, передашь курьером?

Не хочу отрываться от своего персонального зрелища.

Так бы и просидел до скончания веков.

Оттягивая на хрен это проклятое решение!

— Не выйдет, Бадрид.

Морок шумно вздыхает сквозь стиснутые зубы. И не нравится. Ох, как же мне это не нравится!

— Тебе лучше ознакомиться с этим у меня.

Твою мать!

Ударяю по столу так, что он разбивается в крошку.

Так я и думал.

Растянуть это безвременье невозможно! В этом проклятом досье наверняка то, что мне не понравится!

На какой-то безумный миг малодушия вспыхивает мысль о том, чтобы послать Морока к черту. Сказать ему, пусть сожжет на хрен эти проклятые бумажки.

Но убегать от правды — последнее дело!

Иначе я совсем потеряю все то, из чего сделан!

— Я скоро буду, Андрей. Максимум час, — хрипло бросаю в трубку, чувствуя, как пальцы немеют.

* * *В сотый раз пролистываю это чертово досье!

Зубы скрипят.

А глаза наливаются кровью сами по себе.

Чутье не подвело. Эти проклятые бумаги не оставляют ни одного шанса повернуть что-то вспять.

А я еще цепляюсь!

Еще протираю глаза, на которых повисла красная пелена и пытаюсь отыскать хоть что-то, за что то, что внутри меня так хочет обмануться, могло бы уцепиться. Путь хоть соломинка! Хоть, на хрен, половина, треть соломинки!

Но нет.