В ритме сердца

– Что Тони должен был сказать?! – Встряхиваю головой, пытаясь отогнать от себя чернильную тучу гнева от необходимости подчинить её себе.

– Не трогай меня! Я не делаю этого… Я никогда это не делала. Не надо! – будто не слыша моего вопроса, продолжает жалобно повторять дикарка, что сейчас, придавленная мной, больше похожа на беззащитного раненого котёнка.

Чёрт побери! Какого хрена я вытворяю?!

Что она со мной сделала?

Я никогда не спрашивал у женщин разрешения – это правда. Они всегда сами притягивались к моему шарму, а тех, кто благодаря «устойчивости» начинал сомневаться, я лишь умело избавлял их от ненужных мыслей и предрассудков.

Да о каком принуждении вообще может идти речь, если мне даже неведомо, что значит добиваться, покорять и нарочно завладевать женским вниманием? Они все всегда боялись и страстно желали меня, чем я всецело и пользовался.

Эта лгунья же сама до последнего хотела?! Я это видел и чувствовал! Она испытывала то же, что и я!

– Как ты сопротивляешься? Как ты это делаешь, сука?! – вновь опускаясь вплотную к её лицу, повышаю голос.

Я никогда не кричу, но сегодня этой ведьме каким-то образом удалось разорвать все мои прочные нити контроля: я хожу по тонкой грани между порывом задушить эту сучку собственными руками и, наплевав на её крики, трахнуть силой.

– Отвечай, как ты это делаешь?! – утробно рычу, неосознанно встряхивая её за горло.

– О чём ты говоришь? Я ничего не делаю…

– Как, мать твою?! Как?

– Я ничего не делаю! Ничего! Отпусти! – Её лицо неумолимо бледнеет, а голос гаснет от нехватки кислорода.

Каждый нерв во мне сжимается в тугой ледяной ком от её испуганного взгляда. Совсем не этот страх я так отчаянно желал увидеть в ней сегодня. Совсем не этот.

– Чёрт! Да что со мной такое? – хрипло произношу я, расслабляя хватку, и склоняюсь к её лбу, покрытому холодным потом. Тяжело дышу и, стискивая зубы, слушаю, как бешено колотится её сердце. Провожу пальцами по её щекам и дрожащим, покрасневшим от моих поцелуев губам.

На удивление она не плачет, но не перестаёт смотреть на меня так, словно я самый страшный в её жизни кошмар.

Но нет, мне не жаль её. Ни капельки. Она сама виновата, что довела меня до такого: я в гневе и, клянусь, готов сожрать её без остатка.

Сжимаю руки на её голове. На этой белокурой девичьей головке, что мой раздразнённый монстр порывается сейчас же растоптать, немедля укрощая её тело.