Бенефис мартовской кошки

– Так отчего тебе в голову пришла мысль, что она не замужем? – поинтересовалась я после того, как Алена подала капуччино по-венски.

Рита ухмыльнулась:

– Она небось проститутка.

– Да?

– Ага, кто же еще по ночам работает?

Я вытащила сигареты. Похоже, Рита глупее некуда. Во-первых, занятия древнейшей профессией не исключают замужества жрицы любви. Согласна, чаще всего ночные бабочки одиноки, но случаются среди них и семейные дамы. А во-вторых, по ночам трудится прорва народа: продавцы круглосуточных магазинов, милиционеры, пожарные, служба МЧС, стюардессы, хлебопеки, наконец…

– Наверное, поэтому у нее и ребенок такой получился, – откровенничала Рита.

– Какой?

– Дебил, – отрезала нянька, – спал все время, ел через силу, совсем не говорил и не плакал. Так, иногда заведет: «ма-ма-ма» или «па-па-па», и все.

– Опиши эту Таню.

Рита покусала губу:

– Волосы темные, кожа белая.

– Глаза?

– Вроде карие… нет, зеленые, а может, серые.

– Приметы есть?

– Чего?

– Ну родинки, шрамы, вдруг у нее нос огромный, с горбинкой.

– Нос как нос, вроде вашего, и на лице ничего, только брови растут.

Да уж, приметная особа.

– Значит, ты приходила к восьми?

– Ага, она уже на пороге стояла. Один раз я припозднилась случайно, так она наорала на меня, – обиженно протянула Рита.

– Когда она с работы возвращалась?

– В полдень, пацан и проснуться не успевал.

– Постой, – изумилась я, – ты хочешь сказать, что маленький мальчик спал до двенадцати дня?

– Говорю же, больной, – хихикнула Рита, облизывая ложечку, – идиот! У меня сестра есть, три года, так ее до полуночи не уложишь, все скачет, а утром около девяти опять на ногах.

– Гости к Тане ходили?

– Может, и бывал кто, но не при мне.

– А мужчина не приходил?

Рита всплеснула руками:

– Нет, не видела я никакого мужчину.

– Ну а если бы тебе вдруг понадобилось с матерью Пети срочно связаться?

– Она мобильный мне дала.

Я повеселела. Наконец появилась тоненькая ниточка.

– Скажи номер.

– Не помню.

– Неужели нигде не записала? – я цеплялась за последнюю надежду.

– Записала.

– Так найди.

– Не могу.

– Почему?

– На обоях у Свиньи, рядом с аппаратом накорябала, что мне, туда ехать?

От злости я топнула ногой. Ненавижу мерзкую привычку чиркать карандашом по обоям. Неужели нельзя положить у аппарата блокнот с ручкой? Рита молча смотрела на меня. Понимая, что практически ничего не узнала, я мрачно сказала:

– Ладно, если понадобишься, позвоню.