Береговая операция

— Так пойдемте подышим вместе, если располагаете временем.

Они вышли. Разговор шел о разных мелочах. Семиреченко рассказал, что он приезжий, в Советабаде впервые, что ему очень нравится этот своеобразный, интересный город.

Когда они подошли к концу бульвара, полковник Любавин остановился и неожиданно сказал:

— А ведь мне нужно с вами побеседовать, Николай Александрович.

— Побеседовать? О чем? Простите, я вам не представился, откуда вы знаете мое имя и отчество?

— Ну, представлюсь вам я, и тогда отпадет необходимость объяснять, откуда я знаю ваше имя, отчество, фамилию и цель вашей командировки в Советабад.

— Чему обязан вашим вниманием? — сухо спросил Семиреченко.

— А вот это я и хочу вам объяснить, но только в соответствующей обстановке.

— А что вы называете соответствующей обстановкой?

— Такую, при которой мы будем застрахованы от постороннего слуха. Так что лучше всего поговорим у меня.

— У вас? Это что? Официальный вызов?

— Это приглашение офицера и коммуниста, — спокойно произнес Любавин, — и в ваших интересах последовать этому приглашению.

Дальше разговор продолжался в кабинете Любавина.

— Не буду спрашивать подробностей о том, зачем и почему вы приехали в Советабад. Знаю, что по важному государственному делу, и этого для меня достаточно. Но чтобы вы могли делать свое дело хорошо, приходится столь же хорошо и добросовестно трудиться и нам.

— Если можно, ближе к делу, — стараясь говорить спокойно, произнес Семиреченко. — Я допустил какую-нибудь ошибку?

— Нет, но вы можете ее допустить.

— Не представляю, каким образом. О характере своей работы не делюсь ни с кем. Деловых бумаг с собой не ношу и не вожу, кроме обычных записей для памяти — адрес, номер телефона. Личных, документов тоже, вроде, не терял, они при мне.

— Я не собирался проверять ваши документы, Николай Александрович.

— Объясните, пойму.

— Хорошо. Откровенный разговор, так откровенный. Вот эту фотографию вам хотелось бы иметь при себе? — и Любавин положил перед Семиреченко портрет Татьяны.

— Товарищ полковник, с каких пор вам поручено или доверено вмешиваться в личные дела офицеров? — грубо спросил Семиреченко.

— Николай Александрович, не надо, — мягко произнес Любавин.