Белоснежка для Его Светлости

— Раньше ты не ревновала, Амели, — поддел ее эррисар, и видя, что подтрунивает он не только надо мной я испытала странное недовольство. Так, надо будет все же разобраться в себе и в своем отношении к Лиаму. Определенно, надо.

— Потому что близняшки-просто постельные куклы, они не конкурентки, — заявила тетя Уны, в этот момент казавшаяся мне почему‑то очень похожей на свою племянницу. — А у нас было нечто большее, чем секс. Доверие, понимание… любовь.

— Мы вопрос любви уже обсуждали, Амели, — он попытался ее мягко отстранить, но женщина вцепилась мертвой хваткой в его плечи и, привстав на носочки, начала покрывать поцелуями нижнюю часть мужского лица, что‑то горячо шепча при этом.

И… жажда разрушений ко мне вернулась бумерангом.

— В комнату? — переспросил эррисар, даже не пытаясь послать рыжую с ее ласками подальше. — Нет. Ты знаешь прави… — и замолк, остановленный страстным поцелуем.

Меня же от необдуманных действий спасла Клотильда, подкравшаяся сзади и зажавшая мне ладонью рот.

— Хорошо, поговорим в комнате, — сдался Варг, все‑таки отстранив от себя любовницу и, открыв дверь, пропустил ее в свои покои.

А меня компаньонка утянула вниз, проявив силу, которой я в ней и не подозревала."

"— Ты не пожеш-ш-шь вмешаться сейчас, это все ис-с-спортит, — шипела она, пытаясь усмирить мою злость и снежную магию, признаки которой проявляло мое покрывшееся изморозью тело. — Он взрослый мужик, было бы странно, не окажись у него пассия.

— Тр-р-ри, — рыкнула я, припомнив загадочных близняшек.

— Не важно! Просто успокойся и не встревай. Сейчас жених к тебе благосклонен, судя по его поведению за ужином. А после скандала…

— Я не буду скандалить! Я просто… просто…

— Что? Явишься к нему в спальню среди ночи? А зачем? — ехидно спросила подруга.

— Водички попросить! — огрызнулась я.

— И что он о тебе подумает? Что слова Уны про «не девственницу» могут быть верны, раз ты ломишься к нему ночью в комнату? — я насупилась, а Клотильда продолжила сыпать доводами, которые казались такими правильными, что становилось еще обидней.

«Поете? Она поет?!» - мысль ворвалась в поток своих мрачных товарок, но было поздно.