Ты моя одержимость

Ты намерен затеять войну со мной, но забываешь, что тебя самого в любой момент может опрокинуть реальный вожак.

- Война? - хмыкает. - Я бы назвал это стычкой. Максимум - подавлением стихийного бунта. Все закончится быстрее, чем начнется.

- Вот и проверим.

Я поднимаюсь так, что стул отлетает и врезается в колонну. Дерево поскрипывает, но на части не разлетается. Крутая мебель. Крепкая. Я бы и Ахметова на крепость проверил, однако нужно поспешить.

- Сядь, - рявкает Дудаев. - Разговор еще не окончен.

Он встает и преграждает мне путь на выход.

Дерьмовый расклад. Однажды мы уже бились на кулаках. Долго. До рассвета. Так и не поняли, чья в итоге взяла.

Я не откажусь повторить. Но блять - гребаная пресс-конференция. Благотворительный вечер. Это раньше я мог позволить себе оторваться. Сейчас связан цепями по рукам и ногам.

- Вы озвучили свои условия и поняли, что я их никогда не приму, - бросаю я. - Договор между нами теперь нереален. Не вижу смысла тратить время на пустую болтовню. Пусть каждый из нас готовит оружие.

Ахметов поднимается и тоже подходит ко мне.

- И какое оружие ты намерен использовать, Тимур?

- Скоро увидишь, - хмыкаю.

- Мало ресурсов.

Тут не поспорить. Пиздюк прав. Даже не стоит тягаться. Но я не умею сдаваться. Не привык, не обучен. Буду биться до последнего. И дольше."

"- Ты не вывезешь, - заявляет Ахметов. - Я в курсе про твой единственный туз и могу легко его отбить.

- Ну поглядим, - жму плечами. - Этот побьешь, я другой найду.

- Марат тебе не поможет.

Отлично. Еще один ревнивец. Дудаев звереет от моего общения с Мари. Ахметов затаил злобу за то, что его братец доверял мне, а не ему. Прав был Резник: список моих врагов множится.

А вообще хреново. Нет, я не думал, что Марат вернется и сбросит Рустама с долбаного трона. Но это и правда был единственный рычаг, если посудить.

- Я не подойду на роль карманного щенка, - говорю прямо. - Тявкать по команде не стану. Бунт или война? Время покажет. Но мира между нами точно не выйдет. Сколько народа не пыталось меня выдрессировать, ни черта ни у кого из них не вышло. А теперь я слишком стар, чтобы терпеть всякое дерьмо и обтекать молча.