Белая гвардия

 — С такой кассеткой из Наташки можно веревки вить, даже если нас отсюда завтра вышибут. Сам понимаешь, Леон ведь тебя просветил, какие тут нравы и чем это наследной принцессе грозит. Да и Танечка отныне на крючке… — добавил он без особенной радости.

— Торжествуешь?

— Уже нет, — серьезно сказал Лаврик. — Понимаешь, когда закончишь мастерски проделанную работу, некоторая грусть накатывает. Депрессия достижения, ученые говорят. Есть у меня в Питере одна знакомая, психиатр дипломированный, она мне про эту свежеоткрытую депрессию все растолковала.

— Да понимаешь… — протянул Мазур вдумчиво. — Что-то у меня в башке шевелится, словно бы несуразность какая-то, а сформулировать не могу. Заноза этакая… Будто сон вспомнить пытаешься и никак не можешь…

— Это бывает, — сказал Лаврик. — Лучше всего не ломать голову, а оставить все как есть. Частенько получается, что потом в голове что-то щелкнет, и сама собой всплывет точная формулировочка, облеченная в слова… Что за несуразность?

— Да не знаю я! — с досадой сказал Мазур.

— Да пожалуй…

…На сей раз у Мазура были все шансы опробовать-таки жареной слонячьей ноги — жаровня курилась высоко пахнущим дымком, возле нее деловито суетились кухонные мужики. Гостей оказалось гораздо меньше, чем в прошлый раз, но Папа тем не менее распорядился устроить фуршет со слонятиной, ручаться можно, далеко не все из присутствующих знали истинный повод, по которому они тут оказались, но посвященным-то отлично известно, что Папа решил (как многие бы на его месте) отпраздновать в узком кругу провал очередного покушения (к коему следовало отнестись гораздо серьезнее, чем к иным прочим).

Мазур досадливо передернул плечом — в правом внутреннем кармане пиджака лежала нетяжелая, но изрядно мешавшая коробка со здоровенной серебряной медалью на ленточке национальных цветов вместе с дипломом, зиявшим пробелом на месте имени.