Барышня ищет разгадки (СИ)

"

"Его признали, посторонились, и вошёл он как раз, когда внутри Зимин рассказывал, что и как вышло. И выходило-то, что всё хорошо — ну, почти, было бы, если бы не стремление Матрёны Савельевны сунуть везде свой нос.

— Какая… любопытная история, — сказал он негромко, но — услышали, посторонились.

Толчея, свет из керосиновых ламп и магических шаров, и посреди всего этого — Лёля. Господи, Лёля. Соколовский зажмурился, снова открыл глаза — нет, не померещилось. Высока, стройна, а брюки и высокие сапоги делают её ещё стройнее.

Чёрта с два, да. Потому что. Значит — начинаем зачистку.

— Господа, мне кажется, что все уже не по разу услышали, что произошло. Все ли целы? Не было ли кому урона от нежити?

— Нет, Михаил Севостьянович, доброго вам вечера, — Зимин подал руку. — Да и всё было бы хорошо, если бы, извольте видеть, не некие несчастливые обстоятельства, — и глянул на тёщу.

Несчастливые обстоятельства живо сдали назад, в сени, протиснулись наружу и были таковы.

Соколовский обернулся к Носову.

— Скажите, любезный Кондрат Никанорович, вы научились охотиться на нежить?

— С чего вдруг? — не понял тот.

— Вот и я не могу понять, с чего вы вдруг оказались в доме, где предположительно бывает возвращенец? Вам есть, что ему противопоставить? Понимаете, остальные — маги, а отец Павел — ещё и священник.

— Должен же я знать о непорядке на вверенной мне территории, — пробурчал тот.

— Узнали? Отлично. Кондрат Никанорович, благодарю за участие, — Соколовский едва показал ему бровями на выход, и тот подчинился, не полез на рожон, и славно.

— Батюшка, и вас благодарю за участие. Думаю, ещё понадобится, раз пока не ясно до конца, прогнали нежить или же нет.

Дальше откланялся Зимин — и Соколовский посочувствовал ему, потому что дома его ждёт Змей Горыныч, не меньше.

— Что ж, наверное, супостат наш сегодня уже не придёт? — плотник Варфоломей, хозяин дома, поднялся с лавки.

— Думаю, нет, раз прогнали. Ольга Дмитриевна, нам с вами необходимо побеседовать.

Она только кивнула. Молча набросила на голову платок, запахнула тулуп. И он не мог понять, чего в нём сейчас больше — злости на неё за самоуправство или восхищения.