Батальон, к бою!

Уже за Киевом леса начали становиться все гуще, а за древним Черниговом эти заснеженные и дремучие чащи вызывали самое искреннее удивление, как у детей, так и у Катарины, привыкших к южному степному раздолью. От холодов путешественников спасали меха и жарко натопленные, хотя и грязные комнаты постоялых дворов."

"Наконец семья прибыла к повороту на Сухиничи, и Алексей подрядился там за три рубля о довозе до Козельска. Ямщик гикнул своим коням, и санная повозка понеслась по слабо наезженной дороге.

– Все, а вот это теперь уже наши, родные места.

К ночи, я надеюсь, мы у тетушки Анны будем. – Алексей подмигнул детворе. – Помните, я вам рассказывал, как сестренка меня баловала и от батюшкиного гнева спасала? Тетя Анна добрая, она вам точно понравится.

К дому Ляпиных подъехали уже в полной темноте. Пока Алексей рассчитывался с ямщиком, на улице возле дома возникла сутолока, и в нем засветилась пара окошек.

– Кого там в такую темень принесло? – ворчливый мужской бас кого-то из дворовых раздался от чуть приоткрывшейся двери.

– Харитон, это ты там за дверью прячешься?! – выкрикнул весело Лешка. – Доложись-ка Анне Петровне, что ее любимый братец с семьей на побывку приехал. Да людей еще сюда пришли, а то у нас тут баулов и вещей всяких полно!

– О господи, барин приехал! – из-за двери раздался удивленный вскрик и затопали удаляющиеся шаги. А уже через минуту на порог выскочила закутанная в шаль хозяйка.

– Алешка! – сбежав с крыльца, она порывисто обняла брата и через секундную, чуть заметную паузу заключила в свои объятия Катарину и подбежавших детей.

– Пошлите скорее в дом, Харитон с людьми все ваше вовнутрь занесет. Нечего вам на дворе тут морозиться! Вы ведь за это путешествие все, небось, изрядно измерзлись? Вон, какую уже неделю у нас лютые морозы стоят! Пошлите, пошлите скорее, мои хорошие!

– …Ну а в прошлую осень умер Володенька, – рассказывала за столом Анна. – Он ведь последние три года сильно хворал. Да и при тебе, еще тогда, в ту побывку, помнишь, я ведь говорила, что у него и одышка, и боли в груди появились.

Иннокентий Данилович ему каких-то порошков там приписал, капель, а самое главное, говорил, что гулять на свежем воздухе надобно чаще. Уж как я его убеждала в дальнее имение перебраться, там ведь такой воздух чистый в сосновых борах. Но все впустую. Скучно, говорит, ему там, в этой глуши. Здесь-то, в самом Козельске, хоть какое-то общество есть, а там тишина и покой. Вот и осталась я совсем одна: ни детей, ни мужа, ни семьи.