Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

В гостях у Ларисы не растерялся — у всех троих образцы взял. Пока меня рядом не было, чтобы не помешала.

— Кого? — медлит Адам. Вспоминает лихорадочно. Запутался в именах женщин. — А, лаборантки той? — закатывает глаза. — Да, его тоже проверил. Но не думаю, что он мой…

— Тройняшки тоже не твои, — повторяю, словно мантру.

— А если мои? — наступает, заставляя меня попятиться к двери. — Через суд запретишь мне приближаться к ним? — загоняет меня в ловушку, как хищник жертву. Будто я что-то ценное у него отобрать планирую.

— Нет. Я бы позволила вам видеться и общаться. Беспрепятственно. Дети имеют право знать родного отца, — обезоружив его таким неожиданным, но справедливым решением, я продолжаю: — Но если они не твои, что наиболее вероятно, тогда ты… Ты ведь сам мгновенно остынешь и откажешься от них, — ухмыляюсь горько.

— Ты плохо меня знаешь, чертовка, — рычит, разгоняя ярость в себе. — Я не зря переписал клинику на тебя, — ставит в упрек то, что мне не нужно было.

— Отзови бумаги. Я подпишу отказ, — строго произношу. — Теперь я понимаю, зачем ты это сделал. Ты рассчитываешь на подтверждение родства. И думаешь, что собственным детям бизнес передаешь? — по выражению лица Туманова понимаю, что попала в цель. — Но ты ошибся. И разочаруешься, как только получишь отрицательный тест.

— Он не может быть отрицательным, — проговаривает заторможено, и его былой запал постепенно испаряется. — Я от них не откажусь…

Усмехаюсь устало. Запрокидываю голову, ударяясь затылком об дверь.

Не верю.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить, — тяну вверх уголки губ. — В противном случае… ты бы не ждал результатов, а уже сейчас был бы рядом с ними, — говорю ровно, с внезапно накатившей апатией. — Ты ведь до сих пор сомневаешься. Надеешься на подтверждение отцовства, потому что… — делаю паузу, сканируя напряженного Адама. — Потому что неродных подсознательно не готов принять.

Молчит. Размышляет. Не может найти аргументов в противовес.

— В общем, давай поступим так, — упираюсь ладонями во вздымающуюся грудь. Сдвигаю стальную махину, отстраняя от себя. — Ты спокойно ждешь ответ из лаборатории, — поднимаю руки к своей шее, нащупываю застежку цепочки, справляюсь с ней быстро. Наверное, в состоянии аффекта. — А до этого момента не подходишь ни ко мне, ни к детям, — срываю с груди агатовые часики, его подарок. — Прекрати мучить их, они привязались к тебе, пока ты играл в папочку.