Башня - два

Десантник тащил, помогал, но, когда Олег повернулся, тот охнул и попытался ухватиться за оружие. Рука Олега дернулась как сама собой, колени молодого парня подломились, упал, хрипя разбитым горлом.

Танки горели страшно и чадно. Красные языки огня с трудом пробивались сквозь завесу черного удушливого дыма. Взрывы где сорвали башни, где раскололи корпуса, но никто не выскакивал в горящей одежде из люков. Некому выскакивать…

Боль распространилась по всему телу. Он дышал часто, весь покрылся липким гадким потом, губы шептали:

— Не сейчас… Только не сейчас… Позже…

Из разрушенной казармы выскочило несколько человек.

Все в полной униформе, в бронежилетах, с автоматами, один гигант с шестиствольным пулеметом…

Олег с ужасом смотрел, как они, огибая горящий танк, повернули в его сторону.

— Только не сейчас, — прошептал он с мукой, — я не отобьюсь и от гусеницы…

Ветер бросил в лицо клок черного дыма. В груди запершило, закашлялся. На глазах выступили слезы, с ужасом увидел, как надвигается целый вал из удушающего ядовитого дыма.

Он упал, перекатился в сторону. Под его телом трещало, будто он катился по горячим углям. Еще в падении увидел, как в его сторону повернулись головы, и, крепко удерживая автомат, длинной очередью срезал ближайших, вскочил, пробежал, пригибаясь за краем искореженного взрывом БТРа. От железа пахло горелым металлом и почему-то озоном, словно здесь ударила молния.

Из горящего здания с криками и руганью выскакивали темные фигуры. На некоторых горела одежда. Останавливаться поздно, он ударился в них, как Тунгусский метеорит в лесную чащу, вломился, а в нем, несмотря на панику и стрельбу, сразу признали чужака.

— Взять живым! — выкрикнул Олег в надежде внести замешательство.

Кто-то с силой ударил в больной бок. Острая боль стегнула по нервам, он даже не вскрикнул, а завизжал, из глаз брызнули слезы.

А он сам, осатанев, крушил черепа, разбивал грудные клетки, ломал суставы и рвал связки, за ним кровь брызгала струями. От боли и ярости разум померк, а опыт лишь услужливо выполнял роль оптического прицела, указывая, куда ударить с наибольшей силой, чтобы убивать, крушить, ломать, чтобы костей и суставов хряск, разрываемой плоти треск, чтобы чужая кровь хлестала и попадала на губы сладкими солеными каплями…

Он знал, что обезумел, что это боевое безумие воина, которого он всегда стыдился, но, когда остановился, тяжело дыша, вокруг и под ногами корчились одни умирающие.

Глава 51

Из огня и дыма вынырнула массивная фигура.