Баронесса. Эхо забытой цивилизации

А я…

Зло ответила на его поцелуй, срывая на нём всю свою обиду и накопившиеся нервы.

Теоден Дрейгорн хмыкнул — довольный, возбуждённый — и вернул мне поцелуй с такой же страстью.

— Скажи, что ты моя. Назови меня по имени, — умолял он между поцелуями, поглаживая мои рёбра, вызывая табун мурашек.

Невольно тихо простонала, и он воспользовался этим, чтобы спустить тонкую рубашку с моего плеча, слегка порвав ткань — от этого моя небольшая левая грудь оказалась полностью обнажённой.

Глухо выдохнув, он впился в неё губами, обхватывая вершину языком, вызывая у меня жалкий, хриплый всхлип.

— Скажи, Талира. Назови меня по имени. «Тео»!

Я почти не слышала его слов, вцепившись в его голову, которая оказалась на уровне моей груди. Едва справлялась с дыханием.

— Скажи это!

— Тео…

От этого слова он будто обезумел. В мгновение он стянул с себя брэ, мою разорванную сорочку опустил до талии и приподнял с другой стороны. Его движения были резкими, нервными, будто он не хотел терять ни единой секунды.

Момент, когда мы соприкоснулись обнаженными телами был словно удар молнии.

Воздух между нами кипел, каждый вдох будто сжигал изнутри.

Он подхватил меня сзади на колено, закинув мою ногу на своё бедро, и меня вновь пронзил тот самый болезненно сладкий спазм. Но теперь я отчётливо чувствовала и его возбуждение — совсем рядом, именно там, где нужно.

И это на мгновение отрезвило меня.

— Нет… нет… — всхлипнула я, хотя сейчас, после его слов и извинений, мне как никогда хотелось продолжить. Хотелось узнать, каково это. — Я не беременна и не хочу забеременеть. Я как никто знаю, каково живётся бастардам.

— Талира… пожалуйста. Я могу себя контролировать, обещаю. Ты мне нужна.

Он умолял, касаясь нежно, ласково, обещая. Называл меня птичкой, лелеял в своих руках. От сознания того, что я имела такую власть над этим сильным, могущественным мужчиной, у меня кружилась голова.

— Нет… — с трудом выдавила я. — Ты не понимаешь, каково это. Нет. Я не могу рисковать.

Тело рядом со мной напряглось. Он боролся с собой, едва дыша.

Время застыло в болезненной тишине, которую прерывало лишь моё хриплое дыхание.