Баронесса. Эхо забытой цивилизации

Пробрался, словно ядовитая змея, отравил Талиру…

— Я не могу стоять с вами… — Ариадна окончательно перепугалась и отступила на два шага. — Что подумает герцогиня… Богиня, я должна поговорить с ней, объяснить, что это была просто пьяная выходка.

Она не могла поверить, что Кайрос так её подставил. Пусть брат и сожалел сейчас, но как он мог не сдержаться? Он знал, что она здесь, что мечтает стать герцогиней, что ради этого она работала так усердно!

Отчаяние Ариадны усилилось, когда за обедом она вновь оказалась посаженной рядом со своей матушкой, а не с герцогиней, как привыкла за последние недели.

Тали сидела рядом с важнейшими людьми королевства и делегации, едва притрагиваясь к еде. Её толстая, но не слишком длинная коса выделялась тремя ярко-красными лентами, искусно вплетёнными в светлые волосы.

Единственным, что успокаивало Ариадну, было то, что герцог Дрейгорн не проявлял никакого интереса к юной баронессе. Более того, он, казалось, вовсе не замечал ни одну из присутствующих девушек, словно они для него не существовали. Конечно, была еще та простолюдинка, но жениться на ней он не мог. А значит, план Лилеаны имел все шансы на успех.

Чего Ариадна не знала, так это того, что интуиция Кайроса не обманывала его.

Он чувствовал, почти на зверином уровне, интерес герцога к своей жене, хотя у него не было никаких доказательств. Барон мучился сомнениями, убеждая себя, что это всего лишь интерес к Синей Трясине.

Однако той же ночью, первой в этом замке, баронесса д’Арлейн проснулась от горячих, отчаянных поцелуев в солнечное сплетение — поцелуев, оставленных хозяином этих земель, герцогом Дрейгорном.

Глава 36. Настоящий хозяин/хозяйка рода д’Арлейн

Талира д’Арлейн

Я проснулась с бешено колотящимся сердцем, не сразу понимая, что происходит. Тело горело, было непослушным, неподъемным, и мне казалось, что на меня упала массивная каменная плита.

Это была не каменная плита.

Это был человек — огромный, тяжёлый, горячий, как печка. Он полулежал на мне, обхватив своими руками, и целовал, почему-то — прямо в середину груди, через тонкую ночную сорочку.