Бандитская губерния

— Тит, — сказал ему околоточный надзиратель Петухов, только что завербовавший Николеньку в тайные агенты. — Теперь вы наш тайный агент, и ваш служебный псевдоним будет «Тит». Все свои письменные донесения нам подписывайте отныне этим именем.

— А можно — «Титан»? — спросил Титов, которому не понравился «Тит» из-за его деревенского звучания.

— Можно, — усмехнулся околоточный надзиратель Петухов. — Титан так Титан. Отныне вы работаете только на меня, а я, в свою очередь, обязуюсь не разглашать вашего настоящего имени.

— Честно? — посмотрел на Петухова Титан.

— А то, — заверил его околоточный надзиратель. — Полицейские никогда не врут (без надобности). Запомните это, господин Титан…

— А какое-нибудь вознаграждение полагается за такую службу? — спросил Титан, глядя на околоточного Петухова чистым и ясным взором.

— Только если сведения, предоставленные вами, будут носить исключительно важный характер, — сказал Петухов.

— А выслуга лет засчитывается? — продолжал допытываться новоиспеченный тайный агент.

"— Да, — коротко ответил околоточный надзиратель и с нескрываемым презрением посмотрел на Титана. Николенька предпочел не заметить его взгляда…

Впрочем, быть тайным агентом полиции его вполне устраивало. Это захватывало, тешило самолюбие и повышало самооценку, которая пошатнулась было при подписании «Соглашения о сотрудничестве». В конце концов, все в этой жизни игра, как сказал какой-то стародавний классик. Так почему бы не поиграть в тайного агента — игру не самую худшую и приносящую моральное, а иногда и материальное удовлетворение?

На следующий день после похорон Кокошиной в околоточный участок, соблюдая правила конспирации и проверяясь, нет ли за ним хвоста (это входило в правила придуманной им игры), заявился агент Титан.

— Разрешите?

— Да, — сухо бросил Петухов, искоса поглядывая на агента.

— Разрешите присесть?

— Да, — снова коротко ответил околоточный надзиратель.

— У меня очень важные известия, господин надзиратель. Думаю, что я… — начал Титан, но Петухов состроил недовольную гримасу и не дал ему договорить:

— От вас долго не было никаких вестей. Более недели. Вы уже две среды не приходили на условленное место, и я, как олух, сидел и ждал вас всякий раз более часа. — Недовольство Петухова все возрастало.