Бандитская губерния

— Он просто выполнял инструкцию: никого не пускать на место происшествия до прибытия дознавателя и городового врача, — холодно заметил Иван Федорович. — А каковы были ваши дальнейшие действия?

— Я вышла на улицу, во двор, — ответила Апполинария Карловна. — Потом к дому прошли околоточный и дворник. А потом, — она с негодованием посмотрела на Воловцова, — в дом вошли вы…

— Ну, и последний вопрос, сударыня, — неожиданно сделался вежливым Иван Федорович. — Вчера в разговоре с одной молодой женщиной с ребенком, там, во дворе, вы сказали, что она, являясь замужней женщиной, гуляла с Колькой-пожарным и вашим дворником Ефимкой…

— Да какая это женщина, — с презрением произнесла Перелескова.

— Вот так вот, да? — поднял брови Воловцов.

— Да, вот так вот! — вскинула голову Апполинария Карловна. — Она, видишь ли, гуляет с мужиками, детей невесть от кого рожает, стыд и совесть совсем потеряла, живет на всем готовом, а нормальные женщины пребывают в одиночестве и не имеют ни малейшей надежды на… — Перелескова вдруг замолчала, словно лишилась дара речи.

— Мне кажется, — тихо произнес Иван Федорович после возникшей паузы, — злость и ненависть к людям — не лучшее лекарство от одиночества…

— Много вы знаете, — огрызнулась Апполинария Карловна, однако посмотрела на Ивана Федоровича уже не так колюче.

— А как зовут эту молодую женщину с ребенком, о которой упомянул только что мой коллега? — спросил Песков.

— Ее зовут Ленкой, — процедила сквозь зубы Перелескова, снова наполнившись злым ехидством и ядом ненависти. — Проживает она в доме Козурина, что рядом с нашим… Ленка Шилохвостова…

— Она что, правда гуляла с дворником Ефимкой? — задал новый вопрос титулярный советник.

— Конечно, правда, — искоса глянула на него Апполинария Карловна.

— А про девицу, что иногда захаживает к вашему дворнику, вы что-нибудь знаете? — спросил Воловцов.

— Ничего, — после недолгого раздумья произнесла Перелескова. — Я видела ее всего два раза, да и то мельком…

— Что ж, большое спасибо, Апполинария Карловна. — Иван Федорович был сама любезность, и в глазах его уже не было той жесткости, что имелась в начале допроса Перелесковой.