Бандитская губерния

«А вот чего», — ответил дядька и стал душить ее.

Я этого не ожидал и прямо застыл на месте. Не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. И в голове пусто стало, будто обухом по ней шибанули… А дядька, — Ефимка с каким-то отчаянием взглянул на Воловцова, словно ища у него защиты, — зажал ей рот и нос ладонями и душит, душит… А когда я в себя пришел, она уже оседать стала…

Дворник замолчал, верно, вспоминая ужасные картины преступления. Тело его дрожало, на лбу и верхней губе появились бисерины пота.

— Вы успокойтесь, — мягко произнес Иван Федорович.

 — Чего уж теперь-то… Теперь делу не поможешь…

— Да, не поможешь, — повторил за Воловцовым Ефимка. — Значит, когда я в чувство пришел, дядька мне и говорит: ну, все-де, теперь ты соучастник. Теперь, если кому расскажешь, что здесь было, или в полицию заявишь, вместе со мною на каторгу пойдешь… Меня снова словно обухом по голове. Испугался я. Боюсь идти на каторгу, сгину я там… — дворник снова посмотрел на Воловцова, ища сочувствия. Но Иван Федорович выглядел непроницаемым и сказал единственное:

— Дальше…

— А дальше он потащил хозяйку в ее покои и положил около стола, а мне велел поправить коврик.

И я поправил, — медленно продолжил рассказывать Ефимка. — Потом он достал из нутряного кармана кожуха бутылку и стал поливать из нее на хозяйку. Сильно запахло керосином. Он опрокинул керосиновую лампу, что стояла на столе, положил рядом бутылку и сказал мне:

«Это всего лишь несчастный случай, ты понял?»

«Понял», — ответил я.

Дядька пошел за ширму и выдвинул из-под постели сундук.

Открыл его, достал шкатулку и вернулся радостный. В руках он держал какие-то листы. Были еще часы. А денег было не так много.

«А зачем тебе эти бумаги?» — спросил я.

«Ты дурак, — сказал он. — Это процентные бумаги. На них купоны, а это и есть деньги…»"

"У хозяйки, когда дядька тащил ее из передней, задралась юбка. Я наклонился поправить ее и увидел, что она дышит. Я обрадовался и сказал об этом дядьке. Но он радоваться не стал. А потом она открыла глаза, и тогда дядька взял керосиновую лампу и стал выливать из нее керосин прямо на лицо хозяйке.

Сделать она ничего не могла, даже говорить не могла, только прикрыла глаза рукою. Тут дядька сделал ужасное. Он зажег спичку и бросил ее на хозяйку. Она сразу загорелась. Я хотел закричать, но не смог. Так и стоял над хозяйкой, покуда дядька не положил все в шкатулку, взял ее под мышку, а меня потащил вон из комнаты.

«Запомни, теперь мы соучастники убийства и ограбления, — повторил он.