Аукцион невинности. Двойная ставка

Теперь мы лежим на диване, я сверху Тимура, с широко раздвинутыми ногами и задранной вверх попкой.

Он заставляет меня сесть на член, опускаюсь, прикусываю губу, уже не так больно, как это было в первый раз. Тянет на себя, заставляя смотреть в глаза.

— А сейчас, котенок, самое интересное, ты ведь продала себя, малышка, можешь плакать, будет больно, Шума не умеет быть нежным.

Я понимаю, о чем он, потому что чувствую пальцы второго мужчины, он, раздвигая мои ягодицы шире, плюет на анус, растирая слюну пальцами, сразу немного проникая.

Кусаю губы, смотрю в глаза Тимуру, я помню его, прошло почти пятнадцать лет, но я помню как вчера его улыбку и зажатую между белых зубов зубочистку. Надо было рассказать о нем еще тогда.

Его член двигается во мне, мужчина обхватывает руками за талию, крепко фиксируя на себе. Мне больно даже от проникновения в анус пальцев, не хочу думать о том, как это будет, если в меня войдет его огромный член.

Но вот он толкается, опускаю голову на плечо Тимура, страх вытесняет боль, она нарастает, так же как и паника и безысходность.

— Расслабься, котенок, расслабься, — тихий шепот на ухо, совсем другая интонация, в ней нет издевки и сексуального подтекста. — Дыши, дыши глубже, девочка, это надо принять, это неизбежно. Потом будет хорошо, а сейчас ты разозлила мужика.

Пытаюсь расслабиться, но боль пронзает все тело, когда в мой задний проход входит член, без подготовки и смазки.

Меня имеют сразу двое, это наказание за мою глупость и самоуверенность, за обман. Я думала, что будет так, но не представляла, до какой степени это больно и унизительно.

Слезы текут по щекам, я уже не кричу, а просто скулю. Они практически разрывают меня, проникая еще глубже, сжимают бедра и талию, Захар мнет ягодицы.

Кажется, что проходит целая вечность, перед глазами все плывет, я не ощущаю свое тело, только боль в душе.

Когда из моей попки выходит член, без сил падаю на грудь Тимуру, он гладит по спине, вырисовывая узоры, прикрываю глаза.

Это хорошо, что я столько лет к себе никого не подпускала, не хочу, чтобы вот так было всегда, даже одного мужчину не хочу.