Аукцион невинности. Двойная ставка

Он смешит меня, я поражаюсь, как может быть легко с таким непростым человеком, он разговаривает по телефону с Ангелиной, у них даже появились секреты.

Не хочу, чтоб она привыкала к нему, но привыкать начинаю сама. К его рукам, глазам, к тому, как он иногда смотрит и шепчет на ухо всякие пошлости. К тому, как сжимает крест зубами, когда нависая надо мной, входит в мое тело, доводя до оргазма языком и пальцами.

С Захаром все сложнее я чувствую, как он сдерживает в себе силу, которая вырывается наружу, я чувствую его боль, что все еще живет внутри его сердца.

Разве такое возможно?

Я, наверное, живу с синдромом жертвы всю жизнь: отчим, отец Ангелины, теперь Шумилов и ТТ. Все не как у всех, даже отношений нормальных нет и не было никогда. Но верно, я не из их мира, таких мужчин опасно любить.

Да и разве возможно любить сразу двоих?

Застыла, задумываясь над последней мыслью, от нее стало одновременно больно и хорошо.

— Котенок, ты решила спалить дом?

Вздрагиваю, Тимур обнимает меня сзади, на сковороде горят сырники, едкий дым поднимается к потолку, а мужчина смеется, когда начинает пищать пожарная сигнализация.

— Черт, черт, — быстро убираю все с плиты, выключая ее.

— Можно я не буду их пробовать?

— Конечно можно, они сгорели.

Тимур разворачивает меня, усаживая на стол, крепко сжимает талию руками, целует щеку, трется о нее щетиной, а потом накрывает губы.

— Да, ребята, тушите меня, я горю сам от этой девочки.

— Прекращай, — улыбаюсь.

— Мужики, все нормально, можете уйти, вы мешаете нам.

— Сырники жалко, хотела вас накормить.

Глажу Тимура по небритой щетине, спускаясь на шею, у него красивые глаза, да и сам он красавчик, каких мало. Интересно, у него есть кто-нибудь? В груди колет ревность, я узнаю ее сразу, но ведь это нормально — иметь такому мужчине женщину.

— О чем думаешь?

— Почему ты дома так рано? Где Захар?

— Нет, ты думала не об этом, расскажи.

— Я решила, что у тебя должна быть женщина.

— Да.

— Она есть?

— Конечно.

— Красивая?

— Очень.

Отворачиваюсь, а он все так же улыбается, прижимает к себе, трется пахом между моих ног.

— Красивая, скромная, безумно сексуальная, а оказывается, вдобавок еще и ревнивая."

"— Ты говоришь обо мне?

— Да, котенок.