Атомный перебежчик

Не под луной гулять, не к друзьям или родственникам в гости поедем, а будем воевать. Как же все нелепо и страшно. Какой этот мир теперь искалеченный».

– Как их имена, ты знаешь? – спросил Буторин, отогнав ненужные мысли. – Как они выглядят? Мне нужна уверенность, что это именно они.

– Я больше ничего не знаю. – Мэрит снова улыбнулась. – Ты не беспокойся, мы умеем воевать, мы можем помочь. Это наша земля, мы здесь дома.

– Я тебе верю, – кивнул Виктор, – но я беспокоюсь за своих друзей.

– Не беспокойся. Теперь им помогут, мы ответили, что знаем их и ждем.

– Сейчас каждый сражается с общим врагом, – согласился Буторин, чувствуя волнение от прикосновения женских пальцев. – И не важно, что мы говорим на разных языках и живем в разных странах. Мы вместе, сейчас мы все – братья и сестры.

– Не хочу, чтобы братья и сестры, – мягко улыбнулась Мэрит. – Поцелуй меня…

Горная деревушка Рогне-Фрон приютилась на краю плодородной долины, где удобно было пасти скот. Здесь же почти сотню лет трудились мастера, изготавливающие из шерсти и выделанной кожи одежду и обувь. На краю деревушки, в самом конце улицы, между высокими елями стояла старинная лютеранская кирха. Рядом, в маленьком двухэтажном домике, жил пастор Густав Борген. Маленький тщедушный человек в очках с толстыми стеклами, он умел говорить так, что люди забывали обо всем на свете и замирали, слушая его, разинув рот.

Но все это было до войны, а теперь деревня опустела. Прихожане разъехались, ища защиты и пропитания.

Густав Борген приютил раненого норвежца и двух его русских друзей. Шелестов и Сосновский не выходили на улицу, чтобы не привлекать к себе внимания жителей Рогне-Фрона. В деревнях все друг друга знают в лицо. Кто знает, может быть, и здесь есть осведомители гестапо.