Ассирийский мушаркишу

Могу покормить лепешками с ячменным элем, больше ничего не осталось, никого больше не ждали сегодня. Утром рыбаки привезут свежий улов, жена испечет, — ответил он с сильным арамейским акцентом и спросил: — Вас двое?

— Да, путешествую со слугой, ищу, к кому наняться на службу, — сообщил я на арамейском языке и помахал рукой Абаю, чтобы шел к нам с нашим барахлом.

— У нас тут некому служить. Кто может, уезжают на материк, там устраиваются, — рассказал он, тоже перейдя на арамейский, который явно был родным языком, и пригласил следовать за ним во двор.

Изначально это были два дома. Стену между ними разрушили, и второй превратили в гостевой. Хозяин постоялого двора привел меня к деревянному столу возле лавки из кирпичей, застеленной тростником, у стены первого дома, тень от которого днем закрывала их, а сейчас отползла вбок.

— А старые доспехи и оружие есть, кому продать? — задал я следующий вопрос, садясь на лавку.

— Если по дешевке, то могут купить те, кто собирается на войну податься, — поведал он.

"Из дома вышла женщина примерно таких же лет, как он, поздоровалась на арамейском, после чего поставила передо мной глиняную щербатую тарелку с двумя круглыми пресными лепешками, кувшинчик емкостью с литр и две чашки, тоже как бы обгрызенные сверху, и сразу удалилась. Ей и в доме слышно хорошо. Здесь тихо, будто в радиусе пары километров нет ни души.

— С кем собираетесь воевать? — поинтересовался я, налив себе ячменного напитка и отломив кусок лепешки, треснувшей, как кусок фанеры.

— Да говорят, ассирийцы собираются напасть на Элам. Суккаль-мах собирает всех, кто может носить оружие, обещает заплатить хорошо. Наш шакканакку Мардукаплаидин поплыл к нему в Сузы договариваться. Хочет присоединиться к его армии со всеми, кто может носить оружие, — проинформировал он и пожаловался грустно: — Остров совсем опустеет.

Я размочил кусок лепешки в напитке, откусил. Ничего, есть можно. Под ячменный эль и вовсе хорошо идет.

— Когда ваш шакканакку — как его там, запамятовал? — должен вернуться? — прикинувшись несведущим, поинтересовался я.

— Мардукаплаидин его зовут, — напомнил хозяин постоялого двора, после чего ответил: — Кто его знает⁈ Он сам себе начальник. Может, завтра, может, через неделю или месяц.

Через неделю — это плохо, а через месяц и вовсе беда. Сидеть в этой глухомани так долго у меня не было желания. Появляться в Сузах тоже не хотелось.