Атомный поезд

И авторитет во всём мире, как в былые годы, когда предателей на краю земли находили…

— Я с ним, гадом, за Маринку поквитаюсь, — процедил Влад. — Если только даст повод, хоть чуть-чуть дёрнется — я ему заеду в солнечное от души! Нокаут гарантирую! А этих двоих тоже растопчу!

— Ладно, хватит, развоевался, — Ломов кивнул в сторону оператора, делающего вид, что полностью поглощён аудио-контролем и ничего не слышит. — Только я одного не пойму: если этот гад просек, что мы его под колпак взяли, то чего сидит и ждёт? Почему в бега не ушёл?

Этот вопрос задавал себе и сам Фальков.

Почувствовав, что кольцо сжимается, он выехал в Измайловский парк и с переданного Куртом «Сименса» позвонил Бицжеральду.

— Я нахожусь в положении один. Мне нужна помощь.

«Положение один» означало крайнюю опасность, потому что следующее «положение ноль» означало арест. Однако из такого положения ещё ни один агент не звонил своим хозяевам.

Бицжеральд помолчал. Это означало, что он хотел спросить что-нибудь типа «Вы уверены?» или ещё какую-нибудь подобную глупость.

Но военный атташе не имеет права задавать глупые и бессмысленные вопросы. Поэтому он молчал. Когда агент находится в «положении один», то единственная помощь, на которую он рассчитывает, — это эксфильтрация из страны. Сложная и довольно рискованная операция, в которой шансы на успех примерно один к четырём.

— У меня нет никаких оснований полагать, что это действительно так, — наконец сказал он. — С нашей стороны поводы к этому отсутствуют полностью.

Возможно, вы переутомились. Может быть, возьмёте отпуск?

Теперь молчал Фальков. Он понял, что операция по его спасению проводиться не будет. Страна, на которую он работал, не станет противостоять стране, против которой он работал. Когда борются два гиганта, неизвестно, кто возьмёт верх. Но когда один гигант отойдёт в сторону, оставив приручённого лилипута разбираться с другим, то исход такого противостояния очевиден.

Он не испытывал ненависти к Генри Бицжеральду. Деловые отношения хороши тогда, когда приносят взаимную выгоду.

И плохи, когда могут принести неприятности. Хотя самое большее, что грозит дипломату, — это высылка из страны пребывания.

Фальков посмотрел на крохотный телефончик. Он не стал волшебной палочкой спасения. Хотя Курт передавал его с такой значительностью, как будто это спасательный круг на все случаи жизни. Он вспомнил змеиную улыбку, барственную снисходительность, вальяжный голос… Вот кого он ненавидел до глубины души.