Аш. Пепел Ада

Если огненный цветок в его сердце, который прожигал ему грудь, мешал дышать, думать, и в тот же момент наполнил его жизнь всеми цветами радуги называется любовью, то Аш способен разодрать свою грудную клетку и подарить Шели этот цветок вместе с сердцем. Когда он смотрел в ее голубые глаза, полные нежности — да, теперь это слово ассоциировалось со светлой лазурью женских глаз, которые наполнялись слезами при виде его ран, которые темнели от срасти, когда ее тело извивалось под ним, блестящее от пота, дрожащее от наслаждения, бьющееся в экстазе от каждого проникновения.

Он больше не боялся причинить ей боль, не потому что верил себе, а потому что она верила ему. Это оказывается важно до безумия, когда тебе доверяют. Он смотрел в ее глаза, которые горели и блестели, как самый драгоценный хрусталь Тартоса. Для него. Все только для него. Нежность в ее губах, которые он целовал с упоением и которые касались его самого, скользили по его телу и отдавали. Так много отдавали, что Ашу больше не хотелось отнимать, он захотел отдавать и сам. Ей. Все. Даже свою жизнь. В обмен на легкие касания тонких пальцев, веселый смех, ласковый шепот, хриплые стоны, крики и везде в них он слышал свое имя: ""Аш…любимый, мой Аш…мой…мой…мой"". Да ее. Только её. ""Любимый"" он никогда не слышал этого слова, его никогда, и никто так не называл. Все другие женщины перестали существовать. Они стали бесполыми. И они не могли подарить ему наслаждение. Не такое, как с ней, когда вместе с диким оргазмом сердце заходится в агонии вместе с телом. "

"Аш не знал, что все это на самом деле существует, он даже не знал, что, то самое чувство, когда глаза печет, жжёт и все тело наполняется болью…невыносимой душераздирающей болью, пронизывающей и заставляющей задыхаться переполняющими эмоциями от громкого крика ребенка. Его ребенка. Его дочери. Малышке с сиреневыми глазами и черными волосами. Чуду, которое не случается в Мендемае. Все это называется одним словом — счастье, а его глаза пекут, потому что в них зарождается влага, о существовании которой демон не подозревал.

Счастье — оно начало просыпаться в нем в тот самый момент, когда его женщина раскрывала ему объятия и жадно принимала в свое тело. Счастье наполняло его все больше и больше, когда он видел ее улыбку, предназначенную для него, когда мчался с ней верхом по берегу мертвого озера, а потом овладевал ею прямо там на земле, возле дерева, в хрустальной воде водопада. В те редкие дни, когда в Мендемае светило солнце и холод сменялся зноем.