Артефакты Древнего

— Он же с Юрцом якшался, — выплюнул я сквозь хрип, и обнажил кинжал.

С голыми руками я не боец. Капель силы, что я забрал у Коли (от этого его ноги и подогнулись), должно было хватить для активации чисто стихийных заклинаний. Осталось только собрать силы физические и преодолеть десять шагов, что разделяли меня и гвардейца.

Сколько раз я наблюдал, как он с Юрцом, тем самым, который командовал моей казнью, занимались на плацу подготовкой солдат «папашиного» рода. Со стороны казалось, что они не разлей вода. Этот Василий заглядывал Юрцу в рот и смеялся над каждой его шуткой.

— Господин, — простонал-просипел Коля, — всё в порядке…

— Кирилл Дмитриевич, — Василий выставил руки вперёд и шагнул мне на встречу, — всё не так, как вы думаете.

— Сынок!

— Кирилл!

Голоса мамы и сестры слились в один. Только Ирина Леонтьевна молчала и смотрела на меня каким-то изменившимся взглядом. Словно видела впервые."

"— Вот это замес, — послышался весёлый голос Слона и он, с пистолетом в руке, появился на лестнице со второго этажа.

Гвардеец Василий сделал ещё один шаг и остановился. Руки он всё также держал на виду, и даже не пытался призвать магию.

— Кирилл Дмитреивич, — мирно проговорил он, — всё не так.

— Господин, он ушёл из гвардии Уваровых-Орловых, — протянул Коля, оседая на пол. — Сразу после вашего ухода.

— Но не из-за вас, — подхватил слова слуги Василий, — а из-за Юрия.

— Жаль его стало? — хмыкнул я, ощущая, что резервы пополняются, и теперь хватит на защиту. — Не смог без друга работать?

— Наоборот, — покачал головой Василий, — я знаю, как это выглядело со стороны. Не разлей вода, Васька–прилипала…

— Отличное погоняло! — воскликнул Слон и тут же заткнулся, когда на него разом шикнули все женщины этого дома.

— Дело в том, что я ненавидел его, — продолжил гвардеец Василий, даже не обратив на Слона внимания.

— Зачем? — спросил я уже ровнее. Разговор помогал тянуть время, а лишние мгновения — это лишние силы для боя. Ещё минут десять, и я раскатаю его в тонкий блин.

— Это личное, — пожал плечами Василий, но, встретившись со мной взглядом, нахмурился и продолжил: — когда я был маленьким, он принёс горе в мою семью.

Взгляд Василия стал жёстким, озлобленным, без тени печали. В нём полыхнула ненависть.