Артефактор. Книга 2. Око василиска

У Петра талант и с таким стартом его ждет блестящее будущее. Может и до градостроительного дела дойдет, кто знает.

Ну а меня после завтрака ждали дела. Я выбрал одну из ограбленных лавок и отправился туда, изучить место преступления.

Купец Козьма Терентьев лишь недавно получил баронство за вклад в промышленность. Он владел несколькими текстильными мануфактурами, поставляющими продукцию для лейб-гвардии и сотни слуг императорского двора.

Отдельной страстью барона были предметы искусства. Терентьев организовывал аукционы, а для более простых вещиц открыл заведение, где и продавал что угодно, от картин до скульптур.

Лавка находилась на пологом берегу Васильевского острова, вблизи от залива. Тут царили неугомонный морской ветер и шум волн, белыми барашками атакующие низкую набережную.

Меня встретил управляющий и любезно показал самые интересные, по его мнению, образцы современных мастеров.

Быстро заметив, что новомодные вещи меня не вдохновляют, управляющий переключился на классику и тут я на самом деле заинтересовался.

Там, на аккуратно подстриженном газоне, в творческом беспорядке, были расставлены крупные статуи, предназначенные для улицы.

Это была любовь с первого взгляда.

Неказистая и потемневшая, уже с сетью трещин и сколов. Горгулья! Ладно, не совсем горгулья, скульптор вложил своё видение в эту статую. Получилась помесь горгульи, крокодила и дракона. Прелестное создание, короче говоря.

Статую поставили в самый дальний угол, за низкое вишневое дерево, которое густо цвело.

Как заметил и управляющий мой интерес. Профессионал сообразил, что меня это творение зацепило и принялся рассказывать про автора небылицы. Гений своего времени, человек глубоко несчастной судьбы и прочие слова, каждое из которых повышало стоимость покупки.

Я же, обращая мало внимания на его речь, положил руку на щербатый гребень чудовища и прислушался к камню. Статуе было всего пару лет. Добротная работа, сила равномерно распределена по всей поверхности.

— Какой, вы говорите, возраст этого экземпляра? — прищурился я на управляющего.

— Не менее полувека! — не моргнув соврал он. — Жизнь мастера была недолгой и он не успел одарить мир многими работами. Боюсь, эта последняя…

— Сколько? — перебил его я, мрачнея.

Сказать, что я кристально честный человек, было нельзя.