Артефактор. Книга 2. Око василиска

Пришлось выбираться из уютной кровати, быстро умываться и спускаться вниз.

Солнце так жизнерадостно светило в глаза, что я не видел, кто приехал, пока не дошел до ворот. И с удивлением узнал колоритного персонажа, однажды доставившего мне заказ от Батиста.

Только теперь фургон был совсем другой, обозначенный как «доставка ценных и хрупких грузов по всей столице и не только». Да и здоровенных крепких парней сейчас было трое.

— Доставочку примите, господин хороший! — так же, как и в прошлый раз, хитро выпалил он и сунул мне какие-то бумаги.

Впрочем, раз уж Жаныч сотрудничает с Новгородским, то и «служба доставки» у них закономерно одна. А может для подобных дел она вообще единственная.

Я забрал бумаги, которые мне были не особо нужны, и заглянул под тент.

Статую надежно упаковали во столько слоев ткани, что разглядеть её было невозможно. Но судя по силуэту крыльев — вроде та самая.

— Куда нести прикажете? — пробубнил один из здоровяков, видимо главный.

Долго я не раздумывал и показал нужное место.

Трое силачей справились с трудом, всё же весило вместилище духа княжны прилично. Я ощущал у них какие-то амулеты в карманах, наверняка усиливающие.

Не пожалел чаевых за срочную и бережную доставку, и поинтересовался:

— А визитной карточки у вас случаем нет?"

"Тип широко улыбнулся и ловким жестом извлек из кармана карточку, протягивая её мне.

— Только скажите, что требуется дополнительная услуга страховщика, — разъяснил он мне.

— Благодарю, — я запомнил и убрал карточку в карман.

Всякое в жизни может пригодиться. Что-то мне подсказывало, что такие услуги мне вполне могут понадобиться. Лишним не будет.

Фургон уехал, трясясь на мощеной дороге, а я отправился завтракать.

В этот раз патриарх присоединился, но выглядел неважно. Тоже не высыпался, судя по зевкам, которые он воспитано прикрывал утренней прессой.

— Как там Митрофан Аникеевич? — поинтересовался я.

— Знаешь, Александр, — дед отложил газету в сторону, старательно её приглаживая. — Скажем так, иногда лучше, чтобы легенда ею и оставалась.

Я сдержал смешок. Скорее всего знаменитая родовая черта Вознесенских, а именно исключительное упрямство, слегка остудила восторг от встречи с предком.

— А что пишут? — сменил я тему, чтобы не вынуждать графа объясняться.