Архивное дело

Стараясь чем-нибудь прикрыться, Емельян стал шарить в плетеной кошеве ходка. Нащупал кожаный пиджак Жаркова и ремень с металлической пряжкой. Видимо, председатель почему-то снял их с себя. Для щуплого Емельяна жарковский пиджак оказался почти плащом. Укрывшись им с головой, Емельян сунул руку в один карман, в другой и нащупал наган. Все отверстия наганного барабана были заполнены патронами. Во внутреннем кармане пиджака оказалась баночка с круглой печатью."

"Жеребец, позвякивая удилами, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Близился рассвет, а отца все не было. Преодолевая страх, Емельян развернул Аплодисмента и тихо подъехал к тому месту, где стрелял в Жаркова. Отец, с торбой за плечами, сидел прислонившись к березе на обочине дороги. В предрассветных сумерках лицо его белело, как и прошлым утром.

— Мертвяк с железной ногой… Запарился… Кажись, хана мне пришла, — изменившимся до неузнаваемости голосом проговорил он.

— Садись скорей в ходок!..

— Подмогни…

Емельян поднял отца на ноги. Тот закачался, как пьяный, и сразу рухнул мешком на землю.

— Тятька, ты чего?! — склонившись над ним, перепугался Емельян и заметил, что отец уже не дышит…

Первым желанием Хоботишкина-младшего было схватить торбу с золотом и бежать сломя голову, куда глаза глядят. Он сорвал с плеч отца заветное богатство, однако с ужасом подумал, что колхозники, обнаружив мертвого старика и запряженного в ходок Аплодисмента без председателя, сразу все поймут и догадаются, чьих это рук дело. Рыть отцу могилу было некогда — несмотря на проливной дождь, солнце уже подсвечивало небо на востоке.

И тут Емельяну стукнула мысль: утопить труп в пруду. Привязывая жарковским ремнем вальцовую шестерню к ногам отца, он вовсе не предполагал наводить подозрение на Жаркова. Просто под рукой, кроме ремня, ничего не оказалось, а отрезать конец от вожжей Емельян пожалел.

Застоявшийся за ночь жеребец резво взял с места, но, чмокая копытами по раскисшей от ливня дороге, быстро выдохся. Езда походила на затяжной кошмарный сон. Несколько раз Емельяну хотелось застрелиться.

В такие приступы он нащупывал торбу с золотом и успокаивался. На полпути к Томску попалась неширокая речка с мостиком, Хоботишкин утопил в ней берданку и картечные патроны. Заряженный наган был надежнее ружья. Промокнув до нитки, в середине дня Емельян остановился у обнесенного высоким бревенчатым забором одинокого дома на опушке мрачного урочища, В таких усадьбах, в стороне от сел, обычно жили кержаки, занимающиеся пасечным делом.