Слепая зона (СИ)

— Делишь пространство на зоны и сосредотачиваешься на тех, которыми в данный момент можешь управлять. Остальные тебя не волнуют.

— Не волнуют, — повторяю я.

— Верно. Руль.

Я сжимаю его крепче. Спортивный руль держат иначе — это непривычно, но интересно.

— Педали, — продолжает Платон.

Киваю, касаясь подошвами кроссовок. Их больше, чем я обычно использую, но с механической коробкой мы уже разобрались. Терпимо.

— Дыхание. — Его ровный голос действуют успокаивающе.

Делаю вдох-выдох.

— Короткий горизонт планирования.

Здесь и сейчас. Поехала!

Я жму на газ, и мы срываемся с места. Платон совершенно спокоен, не нервы — канаты. Потрепанный Акуленыш ревет! Он заранее простил мне все. Едва взглянув на него после ремонта, я осознала, в чем фишка старых, вечных японок — они с тобой заодно, что бы ты ни выдумал.

Платон дает подсказки, я переключаю передачи, дергаю ручник! Его рука ложится на руль рядом с моей, он уверенно докручивает колесо так, как мне бы в жизни смелости не хватило.

— Жми-жми-жми, — бубнит.

Глаза у самого горят: нравится.

У меня смесь детского восторга и гордости!

Слушаюсь беспрекословно. Платон делает движение — подчиняюсь, и мы, пролетев значительный участок в заносе, останавливаемся.

Я восторженно выдыхаю. Тру плечи.

— В порядке?

— Да. Мурашки по коже, это так круто.

— Серьезно?

— Давай еще.

— Уверена?

Радостно киваю. Он тоже улыбается.

— Давай тогда чуть поменяем технику, тебе понравится еще больше.

Платон начинает рассказывать — быстро, интересно, с примерами и шутками.

Я хохочу! И восхищаюсь. Напитываюсь его энтузиазмом. Я люблю его безумно. Именно таким — увлеченным, счастливым. Если хотя бы допустить мысль, что он встречается с кем-то другим, — кажется, я просто умру. Так сильно он нравится.

Платон целует мою руку, кладет ее на ручник правильно.

— Вот так будет удобнее, окей?

Снова киваю.

— Гони, кис!

***

Дождавшись, когда вода потеплеет, я встаю под душ. Отмокаю минутку, после чего беру мочалку и начинаю оттирать (стыдно подумать) сухую корочку с живота, груди, шеи и даже подбородка.

Щеки горят от смущения, дурная улыбка растягивает губы. Платон, оказывается, обожает кончать не только в меня, но и на меня. Вчера мы как-то случайно к этому пришли под его финал, и было так остро, пошло и одновременно горячо, что я завелась еще сильнее. Он отреагировал, и мы повторили, а потом еще раз. В итоге сил на душ не осталось. Хорошо, что я проснулась раньше, в таком виде славного эколога не должен видеть никто.

Моюсь.