Анжелика Монсорье (СИ)

- Я встретил тебя, простите, ее,- поправил сам себя правитель, замети в мои сжатые кулаки,- на склоне огромного снежного холма. Зима царила в том месте: все застыло под коркой белоснежного покрова, кружили в танце снежинки, все спало долгим сном. И она...яркая, живая! Каждое ее движение - полное жизни. Длинные каштановые волосы, словно пышное покрывало, струились по спине. Я тогда удивился тому, что ее голова ничем не покрыта.

- Вот Вам еще одно отличие,- не удержалась я, показывая на свою голову,- как Вы сами сказали: Я похожа на попугая.

На меня посмотрели как на маленького, еще не разумного ребенка. Я поперхнулась собственными словами.

- Этому есть объяснение,- загадочно улыбнулся Алисдэйр,- как и многому другому,- уже хмуро добавил он.

Вновь заправив, выбившие пряди волос за спину, правитель сел на краю кровати, спиной ко мне. Жадно потянувшиеся руки, к его чудесным волосам, опустились с его словами.

- Я был самым безжалостным существом в мире. Привыкшим брать все, что пожелаю, зачастую именно силой.

Он сорвался на крик, но его спина так и осталась прямой. Казалось, будто ему с трудом даются слова. У меня же, нещадно разболелась голова. Было ощущение, что мне в виски впилось тысячи острых игл, и они медленно, но бесповоротно, вгрызаются все глубже и глубже.

- Я тот, кто первую тысячу лет своего существования, упивался болью и горем людей и нелюдей. Я стравливал всех, как собак, наблюдая со стороны, что из этого выйдет.

Голова разрывалась, слова Алисдэйра доносились ко мне как будто издалека.

- Наш первый поцелуй, ты назвала кровавым,- возмущаться тому, что он вновь сравнивает меня с той девушкой, сил не было. Я крепче сжала виски руками, надеясь, что эта боль пройдет, исчезнет, испарится.

- Кровавым,- эхом повторил правитель,- ты первая, кто посмел мне перечить, первая, кто после поцелуя, влепила затрещину своей хрупкой рукой.

Перед глазами поплыли цветные пятна, я уже не пыталась себя подлечить,- все равно бесполезно. Непонятная, спонтанная боль, расползлась по всему телу, правитель же, не замечал моего состояния и продолжал.

- Именно тогда, я стал пользоваться мятными пастилками.