Сколько стоит любовь

Это было так нелепо и жутко, не чувствовать своих рук и ног, быть не в силах сделать шаг. Все, что он мог, это дышать и то, едва. Да моргать, глядя, как Джеймс Харбор подходит ближе.

- Не стоило вам приходить сюда, сэр, - со вздохом сказал хозяин дома. – Не люблю людей, которые суют свои носы туда, куда их не просят. Хотя, - тут он улыбнулся. – Вас как раз попросили. Если не ошибаюсь, лорд Кэшем, не так ли? – мужчина рассмеялся. – Видите, я все знаю. А о чем не знаю, о том могу догадаться. И кстати, не советую делать попыток освободиться.

Это особая магия. Очень темная. Чем больше вы пытаетесь оказать сопротивление, тем больше моя темная магия вытягивает из вас силы.

Харбор заложил руки за спину и склонившись к следователю, добавил:

- Я не желаю вам зла и не трону. Но и освобождать не стану. Вы для меня помеха, понимаете?

Флегг моргнул, силясь понять, как освободиться от темных пут, незримо связавших его тело, лишивших его власти над самим собой.

- Мне пора, - улыбнулся холодно Харбор.

– Возможно, позже, я отпущу вас, сэр, но прежде поработаю с вашей памятью. Для этого нужно время, сами понимаете. А пока у меня его нет. Но я, право слово, не злодей. Просто есть некоторые обстоятельства…Мне и вправду надо отлучиться из дома. Путешествие будет долгим. И, право слово, я не очень люблю север. Но что поделаешь. Выбирать не приходится. А вы поспите, сэр. Так будет правильно, - Харбор сделал шаг вперед и вышел из подвала, не оглянувшись на застывшую фигуру Эдварда Флегга.

Глава 15.

На ужин к Фрейзерам собиралась особенно тщательно. Платье выбрала яркое, насыщенного синего цвета, такого яркого и глубокого, что даже матушка невольно восхитилась, когда увидела меня спускающейся вниз по лестнице.

Горничная уложила мои волосы короной, оставив несколько завитых темных локонов, спадавших на грудь. Я надела сапфиры, а прическу украсила крошечными синими топазами, сияющими в свете ламп, словно застывшие слезы океана.

- Боги, Аврора, не погрешу против истины сказав, насколько ты прекрасна! – произнес отец, первым нарушив молчание, опустившееся в холле.

- Благодарю, папа, - ответила я и, скользнув взглядом по вытянувшемуся лицу матушки, посмотрела на человека, мнение которого меня, действительно, волновало. Впрочем, сверкающий взор Бенедикта был лучше всяких слов, ведь он смотрел на меня так, словно вокруг не было никого. Будто мы стояли друг против друга в совершенной тишине. Казалось, мир застыл, а время остановилось.