Алмазы Джека Потрошителя

Ты только и умеешь, что работать… не упусти шанс, Лера.

В тот день Лера вернулась домой позже обычного. С порога в нос ударило прокисшей капустой и прелой морковкой. Ее закупали на овощебазе, хранили в коробах с песком, каждый месяц песок пересеивали через сито, но морковка все равно выгнивала.

И воняла."

"На морковной гнили плодилась мошкара, облепляла выцветшие обои, местами заклеенные газетами, и виделось – буквы ползают. Линолеум на полу протерся до дыр. А шкаф перекосился, упал на одну стену и теперь дверцы не закрывались.

– Кушать будешь? – В коридор выглянул Ванька. – Я погрел картошечки.

Замороженные котлеты и окаменевшее пюре. Салат из капусты с заправкой из рапсового масла. Изредка – вареные яйца. Или морковные биточки.

Разве этого она заслуживает? Разве ради этого работает?

– Ты чего ревешь? – Ванька почесал шею. А волосы-то отросли. Постричь надо бы, но сам он не попросится – жалеет Лерку.

– Садись. Я помогу.

Он усадил на табурет и принялся стягивать болоньевые сапоги, почти новые, но с трещинами на подошвах.

– Клавка сегодня до двух. А отец спит уже.

Лерка ревела. Ей было жаль себя, и Ваньку тоже, и отца, который загнал их всех в эту дыру, и даже несчастную Клавку, которой ради котлет приходится оставаться в столовке до поздней ночи.

Полинка предлагает шанс…

– Я тут решил… ну короче, отец прав. Хватит мне сидеть на шее… и надо чего-то думать.

– Чего? – Лера позволила себя раздеть. От дрянного пуховика на кофте остались белые куриные перышки. И куртки-то нормальной нету.

– Ну… тут на рынке подработать можно.

– А учиться?

В каком он классе? Седьмой? Восьмой? Забыла. Заработалась. Ванька выглядит взрослым совсем. Он длинный, даром что тощий, но глаза серьезные, умные.

– Потом как-нибудь.

Не будет этого мифического «потом» ни у Ваньки, ни у Лерки. А будет «сейчас», растянувшееся на вечность.

И в этот миг Лерка приняла решение.

Все оказалось не так ужасно, как Лера себе представляла.

Квартира, пропахшая старостью, но просторная, с огромными окнами и лепниной на потолке. Лера эту лепнину – листья, цветы, обшарпанных купидонов с треснувшими лицами – разглядывать могла часами. Хозяйка квартиры большей частью спала, а проснувшись, начинала говорить о чем-то вовсе уж не понятном.