Алмазная пыль

– А почему империя так заинтересована в зоне?

– Да потому, что с её появлением у нас пограничных проблем со всеми этими новоявленными государствами не стало. Это им всё неймётся. А империи их заморочки и даром не нужны.

– О чём это вы? – не понял Пашка.

– Ты молод ещё, не помнишь, как хохлы пытались у империи Севастопольскую базу отбить.

– Помню. Я совсем мальчишкой был. Нас в детдоме к новостям в красный уголок загоняли, телевизор смотреть. Помню, я тогда всё удивлялся, почему моряки этих захватчиков не перестреляют.

– Да, смешно, – усмехнулся в ответ старик.

– Я только одного никак не пойму, почему вы так настаиваете на том, чтобы я остался в империи? Какой из меня координатор с такой рожей. Я же светиться, как маяк, буду.

– Ничего. Лицо тебе вместо пропуска будет, – улыбнулся Художник.

– Решили всех заинтересованных на живца ловить? – настороженно спросил Пашка, не сводя со старика тяжёлого взгляда.

– И после такой демонстрации навыков разведчика ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? – развёл руками старик.

– Ну тогда объясните мне, такому умному и красивому, а мне-то всё это зачем? Только не говорите мне, что ради людей. Я в эту чепуху с малых лет не верю. Да и нет там близких мне людей. Не должно быть.

– Это ещё почему? – не понял старик.

– Одиночка я. С самого детства одиночка.

– Но ведь друзья в зоне были? Не может человек там один выжить.

– Там нет друзей, там только знакомые и напарники.

– Почему?

– Слишком часто гибнут. Устаёшь всё время близких терять. От боли устаёшь.

– Вот и отдохнёшь, – решительно ответил старик. – Ты уж не обижайся на меня, тёзка, но отпустить я тебя не могу. Не тот случай, чтобы так просто на зону рукой махнуть. Мне информация изнутри нужна.

– Информация? А нет никакой информации. Есть только несколько тысяч обездоленных людей, брошенных на произвол судьбы своими государствами, которые пытаются выжить вопреки их желанию.

– Ну, это мы и без тебя знаем, – совершенно спокойно ответил Художник, не обращая внимания на его вспышку. – Но помимо этого, есть ещё и другие, так сказать, государственные интересы.