Аллигат. Исход

Ветер утих, дождь закончился. В лужах на асфальте отражались огни уличных фонарей. Быстро наступивший вечер принёс одиночество, которое теперь казалось тягостным и гнетущим.

Ольга достала из кармана пальто сложенные листы, бережно разгладила ладонями фотографию на столе. Всмотрелась в выбитые на сером камне имена.

Нет! — отбросила она лист на диван, падая следом за ним в слезах слепого отчаяния.

Воспоминания болезненным эхом отдались в душе, вызвали в памяти любимые образы.

Видения путались, ускользали, затягивались туманом.

— Вернись! Вернись к порогу моего дома бездомной кошкой — я дам тебе приют, дам кров и пищу, тепло и ласку.

Просил:

— Вернись перелётной птицей — я не отниму твою свободу, буду рядом, буду оберегать и защищать тебя.

Умолял:

— Вернись полевым цветком — я помещу тебя в благодатную почву, напою родниковой водой. Ты пустишь новые корни. Здесь, рядом со мной. Только вернись…

Её душа витала над узкими кривыми улицами Лондона, проносилась над скрипучими мостами и безлюдными парками.

Пряталась за углом поместья Малгри-Хаус, заглядывала в окна в ожидании встречи с ним, единственным.

Обнимала портрет с изображением матери, отца, братьев и сестёр. Гладила фолиант, которого касались руки мамы, ласки которых она так и не познала.

Поднималась по лестнице к двери особняка на Аддисон Роуд, подсматривала в замочную скважину.

Прыгала по ступням дома Сондры Макинтайр, запускала пальцы в мягкую шелковистую шерсть Мистера Духа, шептала приветственные слова.

Ехала в экипаже с Мартином, наслаждаясь его безмолвным обществом, прильнув невесомой головой к его плечу.

Душа плакала и тосковала по Лондону того времени с его удушливым дымом и затяжным туманным ненастьем, по мутным водам Темзы.

Ольга чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, лишённой родной стихии, умирающей, но всё ещё живой и всё ещё не сдавшейся."

"Она гнала от себя внезапно появившиеся мысли — нелепые, путаные, панические, но они упорно возвращались.

Неожиданный хлопо́к и яркий сноп рассыпавшихся разноцветных искр за окном вырвал её из полусна-полуяви. Тьма расступилась, вбирая в себя дивный свет праздничного фейерверка.

Ещё. И ещё.

Под окнами смеялись и кричали пьяными голосами чьи-то разгулявшиеся гости.

На стене на ходиках стрелки замерли на цифре одиннадцать.