Аленушка. Уж попала, так попала

Картина в голове такая яркая и реальная, что я с бешенством кидаю в Ранура всё своё отчаяние, разочарование, гнев и боль, представляя их сгустками кипящей энергии. Пусть поймет, как мне плохо.

И больно… сейчас будет… потому что первая дрянь, забравшись на ногу, находит участок открытой кожи между туфелькой и манжетой брюк и довольно разевает пасть.

* * *Со мной впервые в жизни приключается такая дилемма, когда я теряюсь, как поступить: не то открыть глаза и смотреть, как мне сделает больно черно-красное мохнатое чудовище, не то зажмуриться, чтобы этого кошмара не видеть.

Вот же несправедливость!

Отражать эмоции я могу совершенно не напрягаясь, а мысленно запулить тварюшку в стену, чтоб от неё и мокрого месте не осталось — фигушки!

«Эта опция прокачки для Избранной Алёнушки недоступна…», — так и представляю высвечивающуюся надпись в мониторе у демиургов, создавших этот мир и закинувших меня в него.

Ладно, Алёнка, хватит мечтать!

Лучше вообрази, что это не укус зубастого паука, а обязательная прививка от гриппа.

М-да, не легко, но что делать? Если больше ничего не получается…

Признаю себя стопроцентно слабой и несчастной девушкой и закрываю глаза, дабы не видеть разинутую пасть монстрика, а до кучи и его собратьев, решивших меня окружить.

Напрягаюсь, уже ощущая фантомную боль от первого укуса, как яркая вспышка разрезает пространство, ослепляя на секунду сквозь опущенные веки.

Что за?"

"Приоткрываю один глаз и в следующую секунду наслаждаюсь изумительным зрелищем, в котором пауки-мохнатики один за одним начинают вспыхивать бенгальскими огоньками… и симпатичненько так гореть, схлопываясь и исчезая.

Я же в этот момент со всей ответственностью себе признаюсь: я — не Гринпис. И предложи мне кто сшить из шкурок этих уродцев шубу, соглашусь с удовольствием!

Назло врагам, точнее паукам.

— Алёнушка, — слышу голос Ранура, а через секунду он склоняется ко мне.

Вижу его лицо, и сердце начинает болеть. Оно не просто обеспокоенное, нет. Там такая паника в глазах, такое цунами из страха и шока бушует, что я вновь устраиваю слезопотоп.

— Милая, родная, любимая, тише-тише, — прижимает к себе демон, укачивая в объятиях, и глубоко вдыхает воздух у моей макушки.

Я же бессовестно заливаю рубашку солёными ручейками.

— Ранур, отпусти её, дай осмотреть, — слышу где-то рядом голос Саджа.