Александрийское звено

Им еще предстояло обсудить несколько вещей относительно Гари. Неприятных вещей. Но только не теперь.

— Это единственный способ сделать так, чтобы подобное больше не повторилось, — ответил он. — Если я перестану быть единственным, кто знает местонахождение Звена, я перестану быть мишенью. А вместе со мной — ты и Гари.

— Что ты намерен предпринять?

Малоун и сам этого не знал, поэтому просто ответил:

— Решу, когда доберусь до места.

Они проталкивались сквозь толпу прилетевших, улетающих и встречающих. Малоун был рад тому, что они расстаются.

В самолете он заметил мужчину, сидевшего через три ряда от него, — смуглого, с заросшими щетиной щеками и тощего как жердь. Этот подозрительный тип сел в самолет в Копенгагене вместе с ними, и что-то в его облике привлекло к себе внимание Малоуна.

— Вчера ты хладнокровно застрелил человека, — сказала Пэм. — Это страшно.

— Речь шла о жизни Гари.

— Тебе уже приходилось это делать?

— Сплошь и рядом.

— Мне больше не хочется видеть смерть.

Ему тоже не хотелось.

Они продолжали шагать вперед. Малоун знал, о чем она думает. Он всегда умел определить, когда в мозгу жены начинались завихрения.

— Я не сказала об этом вчера, — заговорила она, — но в моей жизни появился новый мужчина.

Малоун порадовался, но не понял, для чего она ему об этом говорит.

— С тех пор как мы интересовались делами друг друга много воды утекло.

— Я знаю, но тут особый случай. — Она подняла руку и продемонстрировала ему запястье. — Он подарил мне эти часы.

Она сделала это с таким гордым видом, что Малоуну не захотелось разочаровывать ее.

— «TAG Heuer»? Весьма недурно!

— Мне тоже так кажется.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да, — кивнула Пэм. — И мне с ним тоже хорошо.

Малоун не знал, что ответить.

— Я заговорила об этом только по одной причине. Может, нам с тобой настало время помириться?

Они вошли в общий зал аэропорта, заполненный пассажирами, а также встречающей и провожающей публикой. Здесь их пути должны были разойтись.

— Ты не будешь возражать, если я поеду с тобой? — спросила Пэм.