Александра (СИ)

Под их удар попала Большая Ногайская орда и Казанское ханство. Сибирский хан потерпел поражение, что с ним сейчас, неизвестно. Толи жив, толи нет. Ногайские бии и Казанский хан просят помощи.

— Помощи? Какой помощи? Как я им помогу? Посмотри, что происходит. Мы потеряли практически всё, что я сумел отвоевать у персов. Я даже с Балкан перевожу в Анатолию сипахов и акынджи. Артиллерию тоже туда же на восточное направление стягиваю. А вчера мне сообщили, что эти проклятые кяфиры венецианцы вновь напали на Лесбос. Никак не хотят смирится с его потерей.

— Значит Казань и ногаи сами должны справляться с монголами?

— Да. Я ничем не могу им помочь.

— Я всё понимаю, мой Господин. Но если казанцы и ногаи потерпят поражение, мы утратим там своё влияние."

"— А оно большое было, влияние это? Ладно Крым, там наши земли и опорные крепости. А дальше, увы. Идти на север, мы не готовы. Ввязываться сейчас в войну с Московским правителем я пока не могу. И когда смогу, не знаю. Я планировал походы на юге. Хочу присоединить к империи Мекку и Медину.

— Я всё понял, мой Господин. Что делать с византийскими девками?

— А что ты с ними сейчас сделаешь? Они вне нашей досягаемости. Увеличь награду за них обеих. Особенно за старшую. Увеличь ещё на 200000 акче за младшую и на 300000 за старшую.

— Слушаюсь и повинуюсь…

Москва. Зачатьевский монастырь. Середина августа 1514 года от Р. Х.

Проснулась не в своей келье, в которой отбывала епитимью последние три дня. Я лежала на кровати, укрытая заботливо одеялом. В комнате было светло, чисто и аккуратно. Пахло вкусно хлебом и ещё чем-то. Поняла — мирой. Почувствовала голод. Рядом на лавочке дремала молоденькая монашка. Лежала и смотрела на неё. Боже мой, молодая такая, а никогда не познает вкус любви, не познает счастья материнства. И тут вспомнила о Ксении Остожской, юной княжне. Вот чёрт, прости Господи. Монашка вздрогнула, хотя я её не трогала и сонно открыла глаза.

— Доброе утро! — Пожелала ей. Она вскочила с лавки. Глаза, как блюдца, рванула к выходу. — Стоять! — Последовала жёсткая команда. Всё же детство и юность среди военных и папа командир. Потом мои палатины и наконец Корпус, наложили свои отпечатки на меня. Отдавать команды правильно поставленным голосом, у меня это было уже на автомате. Монашка замерла возле двери. — Кругом! — Она оглянулась.