Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Ждали — потому что такие же вот гладкие и важные господа пообещали, что именно сегодня прибудет зерно для хлебных ссуд. Может?..

Когда же новоприбывшие спешились, оставив своих жеребцов на попечение еще одного, непонятно откуда выскочившего господинчика, и прошли в привокзальный ресторан, по толпе возчиков поплыла, расходясь словно бы волнами, тягучая неприязнь и недоумение. А еще тихие матерки, скрашивающие долгое и тоскливое ожидание. Стоять и ждать становилось все труднее, вернуться обратно по своим общинам, да еще с пустыми возами — и вовсе невозможно.

— Добрый вечер, Александр Яковлевич.

Геннадий Лунев появление работодателя пропустил, занятый разглядыванием веселящейся компании по центру зала — зато двое его охранителей оказались на высоте, вовремя заметив самое главное начальство.

— Добрый. Докладывайте."

"Слегка осунувшееся лицо и легкие тени под глазами молчаливо свидетельствовали о том, что последние неделю-две князь Агренев спал очень мало. А нейтрально-сухой тон, вкупе с властными манерами отчетливо намекал на то, что его сиятельство не в духе. Причем давно и сильно.

— К настоящему времени организовано семьдесят пять столовых, всех приписанных к ним кормим два раза в день. Еще сорок-шестьдесят будет развернуто в ближайшие две недели.

Хватило одного взгляда, чтобы Лунев-младший заторопился с пояснениями:

— На станциях неразбериха и затор, все стараются протолкнуть свои грузы вперед остальных — особенно стараются представители земства и частные благотворительные организации. Вдобавок, хлебные барышники позволяют себе добавлять в зерно разные пустые добавки, подсовывать гниль, завышать цену, и приходится постоянно проверять…

Взрыв смеха, донесшийся из центра зала, ненадолго отвлек внимание оружейного магната от собеседника — чему последний был только рад.

Весь оставшийся доклад он был вынужден постоянно себя одергивать — тело словно бы само по себе стремилось встать и вытянуться по стойке смирно. Что было весьма странно и нелепо, так как молодой юрист (и управленец) к военной службе питал полнейшее равнодушие, если только не сказать больше.