Александр Агренев. Трилогия (СИ)

— Ты ведь все равно не будешь говорить, правда? Тогда и я звать никого не буду — чего людей туда-сюда гонять, только расстраивать.

Еще пять минут спустя…

Второй нож мягко и даже нежно кольнул его куда-то под челюсть — но вспышка боли была такой, будто с него целиком снимали шкуру.

— Ыыыыы!!!

— Может, еще немножко потерпишь? Ну, совсем чуток? А я тебе за это отличную работенку подкину. Сделаем из тебя лихого ветерана — ногу отнимем, и руку до локтя. А? Для достоверности можно и язык с глазом. Народ у нас жалостливый, до конца жизни на милостыню жить сможешь.

— Ммуыыыы!!!!

— Да ладно-ладно, сейчас позову. Но если что — ты только мигни, я рядышком.

Увы, счастливая звезда Чуркина закатилась навсегда — кляп на сей раз сняли с Харитона.

— Будешь говорить? Или как?

Напарник Феди с ужасом скосил глаза на своего лучшего друга, затем на его маруху, пребывающую в глубоком, а посему счастливом обмороке, и мелко-мелко закивал.

— Кхе! Кхха!..

Подставив губы под кружку с водой, поднесенную тем самым ""сердобольным"" мучителем, мужчина сделал несколько судорожных глотков и поперхнулся.

"— Все расскажу, как было! Если христом-богом поклянетесь, что нас живыми отпустите!

Даже похрипывающий от боли ""кот"" притих, напряженно ожидая ответ.

— Говори.

— Побожись, что не убьете!

Рыжебородый, глазами и повадками более всего напоминающий зверя, помедлил, затем аккуратно перекрестился:

— Ни ножом, ни веревкой, ни пулей, и бить тоже не будем.

Его подельники удивленно и разочарованно переглянулись, а приободренный Харитон глубоко вздохнул, набираясь храбрости и воздуха, и начал свою исповедь:

— Ну… Он к нам несколько раз уже заглядывал, всегда при деньгах, все такое. Один раз лопату при Марьяне открыл, там бумажек — видимо-невидимо!.. И с чумаданом своим никогда не расставался, даже когда ее того.

Заместитель сутенера кивнул на бесчувственное ""средство производства"".

— Она и предложила замарьяжить его по-тихому, а денежки из чумадана, значица, себе прибрать. Вот. А этот ваш еще и дюже крепкий оказался — сколько мы ему ""малины "" подлили, быка свалить можно! Ну, когда заснул, мы его ворочать начали, цепку с чумадана пилить — а он возьми, да очнися! Мне приложил, пистоль свой стал искать на поясе, Марьку пнул… Федька и тюкнул его легонько свинчаткой.